Три жреца - Маджид Кейсари

«Что они говорят?» – подумал Харес и ответил:

– Откуда вы знаете, что она сбежала? Может, просто вышла куда-то…

Жрецы посмотрели друг на друга. Долговязый громко подозвал к себе раба, занимавшегося стряпней, что-то сказал ему на ухо, и тот отправился к лошадям.

Харес пустился в обратный путь, как вдруг услышал резкий голос жреца с узким подбородком, звучавший во тьме еще более устрашающе.

– Куда ты собрался?

Харес обернулся.

– Иду за своей женой. Вдруг вы сказали правду!

– Идешь один?

– Подожди немного, – донесся из темноты голос долговязого.

– Зачем?

– Будь терпеливее.

– Я не могу. Боюсь опоздать. В такую ночь…

– Не бойся. Сейчас пойдешь.

Ведя под уздцы двух лошадей, к верблюжьей сбруе подошел раб. Поводья одной из лошадей он протянул Харесу. Тот пристально посмотрел на него и на лошадей. Обе еще продолжали есть зерно из торб. Раб держал поводья второй лошади, дожидаясь, когда вернется его товарищ.

– Верни нам ребенка! – властно сказал толстый. – Салем, ты понял?!

Харес потерял дар речи. Кому он мог рассказать об этом? Все его мысли были о Халиме. «Куда она ушла? – спрашивал он сам у себя. – Да еще в такую ночь? С кем? На что она надеется? Ведь ей некуда идти! Сумасбродка!»

– Возьми лошадь и поезжай за женой и ребенком, – сказал долговязый более мягко. – Куда бы они ни ушли, верни их, но только не пугай жену.

Он похлопал Хареса по плечу и добавил:

– Мы отплатим тебе за добро.

Харес не знал, то ли ему верить уговорам одного жреца, то ли угрозам другого. Он посмотрел на неоседланную лошадь, которая, пофыркивая, стояла в темноте.

* * *

В эту кромешную ночь куда бы ни посмотрела Халима, всюду были мрак и тишина. Она взглянула на небо. По какой же дороге отец ездил в Мекку? Она вспомнила свой ветхий шатер, и ей показалось, будто в полночь она глядит на его свод. Когда она была еще девочкой, то бессонными ночами часто смотрела на потолок своего шатра со множеством дыр и прорех. Иногда через них ей удавалось разглядеть какую-нибудь звезду, и Халима мечтала, давала ей имя, разговаривала с ней, а потом отпускала ее с ветром. Затем выбирала другую и снова начинала играть. Так продолжалось до тех пор, пока она не засыпала. На рассвете свод шатра становился светлым, как само небо. Утренние лучи солнца проливались через сотни прорех и слепили глаза.

Сейчас звезды вели с ней свою игру, отдав ее ветру и позабыв о ней. Где же она теперь? Где тот путь? Куда ей идти? Ничего не было видно. Этот бескрайний свод был совсем не похож на свод ее шатра. На том имелись прорехи, которые можно было сосчитать, но здесь мрак не имел ни начала, ни конца, он повсюду начинался заново и в любой момент мог оборваться. Куда же было идти? Пришла пора положиться на интуицию. Когда раза два она ездила в Мекку вместе с Харесом, путь показывал он и другие мужчины племени. При свете дня, возможно, она бы увидела какой-нибудь камень или другой ориентир и вспомнила дорогу. Однако теперь, в этой кромешной тьме, в этом бесконечном шатре… Она снова подняла голову вверх. Звезды игриво подмигивали ей и блистали на небосводе. Что, если караван уже повернул в другую сторону? Что, если она пошла по неверному пути?

Чем больше Халима вглядывалась в темноту, тем страшнее ей становилось. Иногда она слышала какой-то шорох в кустах, временами издали доносился вой гиены. Он становился протяжным и резким, но Халима не обращала на это внимания. В этой тьме женщина надеялась только на зрение своего осла. Он был уже старым, но его глаза до сих пор видели лучше, чем человеческие.

Неожиданно Халима почувствовала какой-то запах. Он ей понравился. Пахло шерстью, землей и кислым молоком.

– Наверное, они где-то совсем рядом. Ты тоже чувствуешь этот запах?

Она еще раз втянула носом воздух. Пахло шерстью антилоп. В одно мгновение все кругом наполнилось запахом шерсти и свежей травы. Она чувствовала их шаги где-то совсем рядом. Своими мягкими боками они касались ее ног. Это были они. Верные спутники мальчика нашлись. Они сами разыскали его.

Антилопы то приближались, то удалялись. Халима не могла их увидеть, но точно знала, что они где-то здесь. Совсем рядом. Как хорошо, что теперь она с мальчиком не одна и в пути они встретили друзей.

– Соня, ты слышишь? Я тебе говорю. Ты спишь или нет? Они нашли нас. Теперь мы не одни. Они твои друзья. О антилопы, пустынные странницы, заклинаю вас, не будите моего милого мальчика, пока он сам не проснется…

* * *

Неожиданно в темноте чья-то рука взяла Хареса за запястье. Мужчина испугался и сжал в кулаке концы поводьев.

– Ты должен вернуть их.

Голос жреца был спокойным и пугающим. Он говорил вкрадчиво, негромко и таинственно. Когда он схватил Хареса за руку, у того душа ушла в пятки. Харес продолжал ждать. Если бы жрец отпустил его руку, он бы разжал поводья и во весь опор ускакал отсюда. Что, если жрецы сказали правду? Где ему начинать искать жену с ребенком? Поехать сначала в свой шатер или заглянуть в шатры ее сестер? Что стало с детьми во время ее отсутствия? Долговязый продолжал разговаривать о чем-то с рабом. Толстый отпустил Хареса, сделал шаг вперед и взял поводья у самого основания, так что руки обоих скрестились. Харес отпустил концы поводьев, но жрец поднес их к глазам Хареса и начал ими трясти.

– Ты знаешь, что я хотел сделать в твоем шатре?

Харес вопросительно посмотрел на толстого.

– Я мог уже тогда забрать у тебя ребенка. Но мне этого не позволили. Мне достаточно было только сказать, что этот мальчишка принесет в будущем много зла племени Бани-Саад и всем арабам.

Сказав это, он пристально посмотрел на Хареса.

– Но я не сказал этого. Я мог бы сделать так, чтобы против тебя ополчились все твои соплеменники, но не сделал этого. Ты знаешь, что бы они сделали с тобой и этим ребенком, если бы я сказал, что вся эта засуха из-за него? Но я не стал этого делать, потому что мне не позволили. Знаешь, почему? Они сказали, что не надо волновать людей. Вместо этого мы подарили вам разные драгоценности, наполнили ваш шатер благовониями. Разве не так?

Он говорил, задыхаясь.

– Если ты вернешь ребенка, мы дадим тебе все, что захочешь. Первый подарок – вот эта лошадь. Она твоя. Только