Три жреца - Маджид Кейсари

опустил в нее горлышко бурдюка. Однако гость продолжал смотреть на шатер, который установили для себя жрецы. Когда чаша стала наполняться, он стал держать ее ровнее. Аппетита не было вовсе. Харес нехотя сделал один глоток. Стоявшего перед ним слугу он никогда не видел. Словам жрецов верилось с трудом. Они наверняка лгали, желая что-то утаить от него. Брат Хатеб говорил ему, что жрецы что-то скрывают от них, но что именно? Какой прок жрецам в том, что они заберут к себе этого ребенка и будут растить его? Неужели они говорят правду? За последние четыре года, когда в его семье появился этот мальчик, его жизнь невероятно изменилась. Однако какую высокую цену Харесу пришлось заплатить за это! Теперь еще больше людей стали их ненавидеть. Благополучие и материальный достаток – это, конечно, хорошо, но откуда у его семьи вдруг взялось столько врагов? С каких пор начал завидовать даже брат Хатеб? Сестры Халимы теперь видеть не могли никого из его детей…

Неожиданно до него донесся голос долговязого жреца, который о чем-то болтал с рабом, занимавшимся стряпней. Факел горел совсем близко. Взяв деревянную миску, долговязый постукивал по дну котелка, из которого поднимался густой пар. Харесу очень захотелось узнать, что же едят эти жрецы.

Внезапно издалека раздался стук конских копыт, приближавшийся к шатру. Наверное, это вернулся тот самый первый раб. Жрецы высунули головы из шатра. Когда они немного отодвинули полог, на землю у самого входа легла узкая полоса света. Лошадь уже подошла к шатру. Харес встал с места. Раб соскочил на землю, чуть не доехав до костра, отпустил лошадь и стремглав побежал в шатер. Долговязый, сидевший у костра, позвал его к себе, и раб вернулся к своему хозяину. Жрец поднялся ему навстречу. На мгновение тьма поглотила обоих. Рядом с костром остался только раб, готовивший ужин. Глядя в темноту, он задержал руку над котелком. Через некоторое время жрецы вернулись к костру. Вернувшийся раб продолжал разговаривать с одним их них. Долговязый бросил взгляд во тьму, оглянулся вокруг себя, протянул руку, достал из костра сухую ветку и в сердцах швырнул ее в сторону раба. Если бы тот вовремя не уклонился, ветка наверняка угодила бы ему в голову. Услышав ругань долговязого, двое других жрецов скрылись во тьме. Долговязый стал громким голосом осыпать их ругательствами, и они поспешно вернулись назад. Жрецы криком позвали раба в шатер, и оттуда донеслись их разгневанные возгласы. Громче остальных звучал резкий и пронзительный голос жреца в шафрановом балахоне. Оставшись один в кромешной тьме, Харес слушал эти крики, не понимая ни слова из речи жрецов.

* * *

Халима полностью слилась с пустыней. Вместе с тем каждое движение пугало ее, будь то мелкие камушки, хрустящие под ногами, треск сухого кустарника, потрескивание цикады из-за валуна, сопение детеныша антилопы где-то вдалеке, легкий ветерок, неожиданно начинавший дуть ей в лицо, покачивание веток, скатывание булыжника, шорох жука… Никогда прежде она не уходила так далеко от своего шатра и места стоянки племени. Когда Харес узнает, что она ушла, он страшно рассердится. Наверняка в отместку он задаст трепку одному из детей. Она вспомнила про Абдуллу, о том, как он оставил стадо и пришел в шатер. Ему и раньше крепко доставалось от отца. Ей стало жалко сына, но разве она могла поступить иначе? Не надо было убегать? Но если бы она осталось, какая судьба ждала бы господского ребенка? Ведь о нем должен был кто-то позаботиться. Халима здесь ничего не решала, это был жребий, который выпал ей. Если бы кормилицей мальчика стала какая-нибудь другая женщина, теперь она переживала бы этот страх. Желала того Халима или нет, но выбор пал именно на нее. В тот самый момент, когда жрецы в ярких одеждах сказали ей, что этот ребенок – избранный, она стала бояться еще больше. «Почему именно я?» – спрашивала она саму себя. Жрецы напомнили ей о старом христианине. Что все это могло значить? И почему был выбрал именно этот мальчик? До того времени, когда жрецы пришли в их племя, женщина все время думала об избранности ребенка, однако начиная с этого вечера она стала задумываться и о своем предназначении и том, почему она должна была о нем заботиться. Старик христианин сказал, что этот ребенок благословенный, а она должна только оберегать его. Оберегать! Но почему выбор пал именно на нее? «Чем я заслужила такое? – спрашивала она у себя. – Кто в этой кромешной тьме будет оберегать меня? Где Тот, кто заставил меня оберегать этого ребенка, чтобы защитить и меня саму?»

От страха ей хотелось кричать на всю пустыню. Она подняла голову к небу и увидела звезды и путь, который ей показывали «порванные бурдюки». Неожиданно ей привиделось, что оттуда, сверху, на нее смотрят пастухи и целые стада, и путь ей показывают караваны, которые оставляли за собой верблюжье молоко, вытекавшее из порванного бурдюка. Погрузившись в эти сладкие грезы, Халима понемногу успокоилась.

* * *

Долговязый жрец в отчаянии выбежал из шатра. Он быстро и тяжело шагал по земле, пыль поднималась из-под его ног и разлеталась во все стороны. Подскочив к Харесу, жрец остановился перед ним, как вкопанный.

– Сделал свое дело, пастух?

Харес не понимал, что он такого сделал.

– Молоко прокисло или мясо недоварено?

– Не прикидывайся дураком.

– Не прикидываться? Что случилось, пустынный колдун? Потерялся твой амулет или амулет осла?

Долговязый позвал к себе других жрецов. Его голос раскатывался громом по всей пустыне. Когда те двое опомнились и стали отвечать на его вопросы, Харес уже взял свою палку, лежавшую у сбруи, и ушел в темноту. Жрецы рассеянно поднимали полог шатра и вглядывались в ночную мглу. Раб проскользнул под пологом и выбежал наружу.

– Что случилось? – опять спросил Харес. – Вещий сон увидел?

– А ты не знаешь? – грубо ответил вопросом на вопрос долговязый.

– Что я должен знать?

– Твоя жена исчезла!

– Что? Исчезла? Откуда мне было знать?

– Раб только что приехал со стоянки племени Бани-Саад и говорит, что твоей жены нет в шатре.

Харес не сдавался.

– Допустим, ее нет, – пробормотал он. – Она наверняка ушла к сестре.

– Ты уверен?

Харес испугался и неуверенно заговорил:

– Место одно для всех, мы все друг другу родня. Как стадо, вместе едим и спим. Вы же сами знаете!

– То есть она не сбежала?

– Сбежала? От чего? Куда?

Он удивленно посмотрел на жрецов. Неужели они знают что-то, чего не знает он сам?

– Зачем ей убегать?

– Ради этого ребенка.

– Его ведь