Нелепая история - Луис Ландеро

по какой траектории идет нож, как сопротивляется кожа на загривке, когда нож погружается в нее, чтобы чисто отделить позвоночник. Видя, что она хочет еще, я, не отпуская ее руки, заговорил об одной из моих любимых тем: качестве мяса.

Я уже упоминал ранее, что, то ли потому, что я действительно специалист в данном вопросе, то ли вследствие профессиональной деформации, при знакомстве с другим человеком люблю оценить качество его мяса. Как и у животных (достаточно заглянуть в мясную лавку и посмотреть, как придирчиво покупатели выбирают товар, чтобы убедиться, сколько людей разбирается в этом вопросе), человеческую плоть можно оценить по цвету (красно-розовый, светло-розовый, светло-красный, пурпурно-красный, приглушенный или блестящий белый, переливы различных оттенков, темные или желтые прожилки), мягкости, жесткости, сочности, текстуре, переплетению постной и жирной тканей… Человек знающий и наблюдательный способен прикинуть на взгляд питательную ценность такого мяса, содержание в нем железа, цинка, фосфора, магния, белков и витаминов и даже провести диагностику здоровья своего нового знакомого. Так вот, на протяжении всей нашей беседы я не мог налюбоваться совершенством ушей Пепиты, мягким полупрозрачным золотистым блеском их мочек и хрящиков, ее манерой прикусывать краешек нижней губы, когда она увлекалась моим рассказом: контраст белоснежных зубов с ярко-красной плотью выглядел сногсшибательно. Она вся целиком погрузилась в повествование, поддавшись успокаивающей музыке моего голоса. Я немного приблизился к ней и почувствовал аромат духов и интимный, тонкий и пьянящий запах ее смертной плоти.

Отвлекусь ненадолго. Я вдруг вспомнил, что на дворе весна. Вообще, слово «весна» взято в оборот творческими людьми и влюбленными парочками. Мне всегда казалось, что оно избыточно для простого пробуждения растений и цветов. Ничего особенного в весне нет, это просто миф, детские романтические глупости. Но в тот момент, сидя так близко к Пепите, я вдруг подумал, что она само воплощение весны, цветения, загадки жизни, которая возвращается из небытия с силой, сбивающей с ног, возносящей, подобно молящимся коленопреклоненным святым с образков, в самое небо, к божественным силам, в волшебные высоты.

«Вот у тебя, к примеру, — сказал я, — отличное мясо, удивительного качества». Мы замолчали, восхищенно глядя друг на друга. И не знаю почему, но именно тогда я произнес то, чего не собирался говорить ни за что на свете: «Я сам забивал скот». Это было своего рода признанием в любви, так мне, по крайней мере, казалось. Не знаю, каким стал ее взгляд — восхищенным или озадаченным, но губки снова сложились в ротик а-ля «Мари Клэр» — такой соблазнительный, глупый, неотразимый, и я не выдержал, подался вперед и поцеловал ее. Ранее мной отмечалось, что недостаток смелости иногда делает меня безрассудным. Она позволила целовать себя, пусть и без взаимности, несколько долгих, бесконечно долгих мгновений, после чего немного отстранилась, посмотрела на меня огромными неверящими глазами, не понимая, как реагировать, и наконец мотнула головой и моргнула, словно пробуждаясь ото сна. Взъерошила волосы, улыбнулась чему-то своему и вздохнула, все еще выбитая из колеи возвращением в реальность. И это окончательно разрушило магию того незабываемого момента.

22

Последующий разговор получился каким-то скомканным, его словно разметало на части взрывной волной от эротическо-чувственного всплеска, спровоцированного нами без всякого на то намерения. Я с трудом вспоминаю темы нашей беседы и события последней части свидания. Мы заказали что-то поесть, перекинулись парой слов о современной кухне. Я тогда еще сказал: «Сегодня в ресторан идут не затем, чтобы поесть, а чтобы поразвлечься». Думаю, вы уже поняли, что современная кухня, как и современное искусство, представляются мне чистой воды жульничеством. Людей надо развлекать, без этого нет бизнеса, они не должны скучать за едой, поэтому она должна быть прикольной. Сегодня все, буквально все должно быть прикольным. Ей же это представлялось не столь однозначным. Я спросил Пепиту, пользуется ли она социальными сетями, например «Твиттером». Она ответила, что нет. «А ты?» «Тоже нет», — помотал головой я, но это была ложь. Я зарегистрирован в «Твиттере» под псевдонимом и иногда пишу посты. Мне очень нравится сеть. Меня приводит в трепет возможность быть свидетелем грехопадения человека, его глупостей и несчастий, и вносить во все это посильный вклад. Потом мы снова вспомнили об Эстремадуре, о том, какая там весна, как красивы в такое время года ее луга. Я попытался развлечь Пепиту интересными историями о животных и прочими удивительными фактами, наподобие сведений о таракане и мышах, но она не выказала к ним никакого интереса и скривила недовольную, но удивительно соблазнительную мордашку. Тогда я воспользовался моментом, чтобы сделать комплимент тонким линиям ее лица, и сказал, что, судя по всему, в будущем она станет еще краше. Эти слова ей очень понравились, и она наградила меня благодарной улыбкой.

Ближе к концу, и это крайне важно как для меня, так и для истории, которую я излагаю, Пепита поведала, что вот уже несколько лет в семь часов вечера по четвергам у нее дома проходят особые встречи. Я спросил, о чем там говорят. Она ответила, что обо всем понемногу, о чем придется, как в любом салоне, но в основном о культуре, искусстве, музыке, истории, литературе, политике, о том, что происходит вокруг, необычных идеях, мнениях… Те, кто умеет петь, поют, тетя обычно играет что-то на пианино, сама Пепита демонстрирует новые картины и рисунки, кто-то музицирует на скрипке, какой-то писатель читает свои рассказы. Любой может коротко высказаться на интересную ему тему, которую затем все принимаются обсуждать. Иногда разговор получается веселым и смешным, иногда — серьезным и обстоятельным. Я спросил, постоянен ли состав гостей, и Пепита ответила, что да, что она собрала ядро группы из своих друзей, а уже позже к ним постепенно присоединились другие: друзья матери, тети и самих участников встреч. Тогда же я впервые услышал о Фиделе и Викторе, других претендентах на Пепиту и, соответственно, моих соперниках.

Высокий социальный и культурный уровень этих людей, которых я, разумеется, тут же идеализировал, напугал меня до смерти. Как может тягаться с ними простой директор промышленной бойни, бывший скотобоец? Но внезапно, после непродолжительной паузы, я в очередной раз ощутил, как во мне просыпается безрассудство, и ни с того ни с сего заявил Пепите, что я еще и писатель. И философ. Помирать, так с музыкой, что называется. Никогда еще мое безрассудство не заводило меня так далеко. И все же я сказал это не просто так, кое-что в моих словах было правдой. Что до философа, то это представлялось мне весьма очевидным: у меня свое