Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

голос озадачили Костяна, и он выпустил Наташу из рук. Та тут же убежала. «Если у тебя играют гормоны и тебе невмоготу, – продолжала женщина с черными волосами, – можешь воспользоваться мною… моим телом… – неожиданно заявила она. – А эту, молодую, не мучай». – «Тебе сколько лет, тетка?» – растерялся Костян. «Какая разница? Пятьдесят», – ответила женщина. «Ты же старая!» – возмутился блатной. «А ты… глаза закрой, как предлагал девушке!» – сразила женщина Костяна его же оружием. «Да пошла ты!» – отмахнулся тот и удалился.

Теперь женщины обсуждали эту сцену.

– И ты бы переспала с ним, если бы он изъявил желание? – спрашивала женщина с волосами, крашенными в цвет меди.

– Конечно.

– С этой уголовной рожей?! – Медноволосая была потрясена. – А как же твой муж?

– Таня, ты о чем? Ты забыла, в каком поезде мы находимся? Я умерла на операционном столе… А с мужем развелась пять лет назад.

– У этого блатного кривые зубы, к тому же от него неприятно пахнет… – Не могла успокоиться женщина с волосами цвета меди.

– Плевать! Я много раз ложилась под своего мужа без всякого желания совокупляться с ним, – сказала женщина с черными волосами. – Главное – чтобы этот блатной отстал от этой милой девушки…

– Ты меня удивляешь, Юля, – заявила медноволосая.

– Это хорошо или плохо?

– Сама не знаю…

И обе дружно засмеялись.

– А не выпить ли нам вина? – предложила медноволосая.

Возбужденная вернулась Наташа в свое купе.

– Что случилось? – спросила Матильда.

– Опять этот уголовник приставал ко мне…

Посовещавшись, как быть и что следует предпринять, чтобы отвадить назойливого Костяна от Наташи, сестры отправились за советом к Звездинцеву и Саморядову.

Мужчины перед этим, насытившись разговорами, от которых почувствовали усталость, надолго замолчали. Одно дело проводить сутки с близкими людьми, другое – коротать время в компании малознакомого, пусть и приличного человека. Оба сидели, откинувшись на спинки диванов, и, казалось, дремали.

– Можно к вам?.. – заглянула в купе Матильда.

Звездинцев тут же ожил, зашевелился, пришел в себя, предложил Матильде место на диване рядом с собой. Саморядов последовал его примеру, предложил Наташе сесть на диван возле него.

– Чем порадуете, милые дамы? – спросил артист.

Первой заговорила Матильда:

– Костян опять приставал к Наташе, поймав ее в коридоре…

– Судя по всему, – вздохнул Звездинцев, – он серьезно запал на вашу сестру… Вот перпетуум-мобиле!

Саморядов сочувственно посмотрел на сестер.

– А что, если прибить этого гада в туалете? – предложил он в шутку.

– Хорошо бы, но… Через полчаса этот тип возродится, как феникс из пепла… – заметил Звездинцев.

– Для феникса у него слишком пошлая физиономия.

Матильда долго мялась, прежде чем решилась озвучить мысль, с которой они с сестрой явились в купе к мужчинам:

– Быть может, нам на некоторое время разделиться с Наташей, и одной из нас поменять купе? Я перейду к Антону Петровичу, а Павел – к Наташе? Только на время! – добавила Матильда, боясь, что ее неправильно поймут. – Увидев, что Наташа не одна, а с мужчиной, Костян, я думаю, перестанет ее преследовать…

Саморядов оглядел всех троих.

– А что, неплохая идея…

Его грела мысль провести некоторое время наедине с Наташей. Наташа с каждой встречей нравилась ему все больше и больше. При этом Саморядов, следует сказать, неоднократно обращался в мыслях к жене. «Прости, Катя!» – внутренне взывал он.

– Антон Петрович. – Матильда взглянула на Звездинцева. – Вы не возражаете, если некоторое время я проведу в вашем купе?

– Что вы, душа моя. Почту за честь!

В эту минуту без стука открылась дверь, и на пороге появился майор Черкизов.

– У вас нет лысого из восьмого купе? – спросил он. – Ищу и не могу его найти.

У майора были красные глаза, ворот рубашки распахнут, рот кривился. Судя по всему, он был пьян. Было в его внешнем виде что-то от облика загулявшего беса – так подумалось Саморядову, и он пожалел, что нет возможности сию минуту зарисовать лицо майора.

Саморядов хотел было сообщить фээсбэшнику, что встретил лысого в коридоре, тот шел на исповедь к отцу Иоанну, но промолчал.

– Чем занимаетесь? – спросил Черкизов, оглядывая всю компанию. – Предаетесь разврату? Двое на двое? Разумно!

– Как вам не стыдно, майор! – одернул его Звездинцев.

– Да бросьте вы! – отмахнулся тот. – Если бы вы видели, какие у вас у всех масленые лица. И потом, на мой взгляд, лучше предаваться разврату, чем хулить власть, потакая нашим врагам из Вашингтона и Европы… Давайте, спаривайтесь! – продолжал он. – Но не забывайте о своих мужьях и женах. Они незримо с вами. Сможете ли вы впоследствии смотреть им в глаза?

– Что вы несете, майор! – воскликнула, не выдержав, Наташа.

Она шагнула к Черкизову и хотела дать ему пощечину, но тот, хотя и был нетрезв, резво перехватил ее руку и оттолкнул Наташу от себя.

– Успокойте эту истеричную самку, – сказал он. – Иначе по приезде на место я устрою ей сирийский курорт!

– Вы забыли, майор, что в этом вагоне едут мертвые люди, – заговорил Звездинцев. – И вы в том числе… Может, вам сходить к отцу Иоанну на исповедь?

– Мертвы вы, но не я! Вы, жалкие интеллигенты, что вечно жаждут хаоса, что вновь хотели бы поставить нашу страну на колени, вы давно мертвы! А я жив! И еще немало послужу отечеству, освобождая его от всякого человеческого мусора.

– Бог в помощь! – заявил Звездинцев. – А пока прошу вас покинуть купе. Это наше пространство. В некотором смысле, на время следования поезда по маршруту – это наша частная собственность.

Майор Черкизов вперил в него свои красные глаза.

– Я офицер с особыми полномочиями и могу заходить в любое место, куда пожелаю.

Матильда, которой надоело слушать речи майора, решительно встала с дивана.

– И тем не менее я тоже прошу вас покинуть это купе, – заявила она. – Меньше всего мне хотелось бы говорить с таким человеком, как вы, на темы разврата и защиты отечества…

– Ладно, я уйду. – Черкизов мрачно усмехнулся. – Но помните, я наблюдаю за вами. Все ваши развратные поступки и враждебные разговоры не останутся без внимания… И позвольте вас спросить: сколько раз за время пути вы включали телевизор и смотрели сюжеты о нашем президенте? То-то и оно – ни разу!

И, погрозив костлявым пальцем, майор вышел в коридор.

Некоторое время все сидели подавленные, не зная, о чем говорить. Первым подал голос Саморядов:

– Мне почему-то всегда казалось, что, завершив свой земной путь и переходя в область небесных тел, человек, а точнее, его душа освобождается от всех мерзостей, приобретенных в процессе жизни, но, глядя на этого майора, я понимаю, насколько я ошибался. По-моему, ничто