Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской
– Ну, если только пару конфет… Иначе малышка не захочет обедать.
С благостной улыбкой на лице, прижимая к груди книжку с рассказами А. Чехова, старуха пошла в свое купе.
На пути у нее встал майор Черкизов, шедший с полотенцем на плече из туалета, расположенного в конце вагона. На нем были форменные брюки и майка красного цвета без рукавов. Майору не нравилось, что старуха постоянно улыбается. Он вообще с подозрением относился к улыбающимся людям. В нынешних обстоятельствах пассажиры должны мучиться, страдать, ведь они отлучены от реальных дел, от реальной жизни. И не ходить по вагону, как старуха, с блаженной улыбкой на лице. Да еще с томиком А. Чехова в руках! Тоже мне, нашла время для чтения!
– Женщина! – обратился он к старухе. – Зайдите минут через десять в третье купе, надо поговорить. У меня есть вопросы. – И только после этого отпустил ее.
Старуха, охочая до общения, дошла до своего купе, положила книжку с рассказами Чехова возле своей подушки. Поцеловала в макушку девочку, рисовавшую цветными карандашами на листе бумаги слона.
– Деточка, – сказала она малышке, – я отлучусь на короткое время, а потом будем пить сок. Я заказала тебе пирожное и конфеты…
Девочка, увлеченная рисованием, молча кивнула. Ей нравился нарисованный ею слон. Скорее всего, это был слоненок, неуклюжий, с кривыми бивнями, с торчащими в разные стороны ушами.
Майор Черкизов, готовясь к приходу старухи, надел рубашку с галстуком и сверху форменный китель.
Сосед его, Шнягин, у которого после сообщения начальника поезда, что все находящиеся в вагоне люди мертвы, случился нервный тик, со скорбным лицом наблюдал за тем, как майор одевается. При этом Шнягин все время подмигивал левым глазом. Желая избавиться от тика, несчастный пил какие-то таблетки от нервов, не помогло. Потом вместе с Черкизовым выпил две стопки водки (хотя был непьющим), надеясь, что водка расслабит мускулатуру лица – так обещал Черкизов. Тоже не помогло. Потом, закрывшись в туалете, скрытно от всех бил себя по щекам – так посоветовала женщина с крашенными в черный цвет волосами из девятого купе. Но и это не способствовало устранению тика. Наоборот, когда Шнягин увидел в туалете в большом зеркале мужское лицо неизвестного происхождения (кажется, это был начальник поезда), лицо крупное, как на экране телевизора (оно коротко мелькнуло и исчезло), тик стал чаще. Глядя на свое отражение в зеркале, глупо, можно сказать, подмигивавшее ему, Шнягин чуть не разрыдался. Но сдержал себя. Высокое положение обязывало, а уж когда за вами подглядывают в туалете, тем более нельзя давать слабину. Одним словом, сейчас Шнягин глядел на Черкизова и сопровождал подмигиванием каждое действие майора.
– Сегодня вечером… хотя черт его знает, когда здесь вечер… надо опять выпить водки, – заявил Черкизов, обращаясь к Шнягину, – это непременно должно тебе помочь!
Тут раздался стук в дверь, и в купе заглянула старуха. Блаженная улыбка по-прежнему блуждала на ее лице.
– Можно?
– Заходите, – сказал Черкизов.
А Шнягин два раза подмигнул старухе. И подмигнул вроде призывно, так, по крайней мере, подумалось той. Что, следует сказать, немало озадачило старую женщину. Последний раз мужчины призывно подмигивали ей лет сорок назад, а то и больше.
– Присаживайтесь… – предложил Черкизов, освобождая место на своем диване и пересаживаясь на диван к Шнягину.
Старуха села.
– Так о чем вы хотели поговорить со мной, молодой человек? – спросила она у Черкизова.
– Судя по тому, что вы постоянно улыбаетесь, у вас все хорошо? – поинтересовался тот.
– Все хорошо, – согласно кивнула старуха.
– Разве такое возможно? – поморщился майор. – Вам сказали, что вы умерли, вас везут неизвестно куда, и вам хорошо?
– Смерть – естественное завершение жизни человека, – заметила старуха, – все люди смертны, и, следовательно, не имеет смысла горевать. Пусть горюют те, кто теперь будет жить без нас… – Старуха была явно не глупа, хотя и простовата на вид.
Шнягин опять два раза подмигнул ей.
– Вот видите, и ваш попутчик согласен со мною…
– Мой попутчик огорчен, что в силу случившегося не смог присутствовать на заседании Совета министров, – объяснил Черкизов. – У него тик на нервной почве.
– Да что вы! – Старуха по-прежнему улыбалась. – А мне показалось, что он подмигивает мне с определенными намерениями… Вот я дура старая!
Черкизов вновь поморщился, словно у него разболелся зуб.
– Ваше имя, отчество? – спросил он.
– Мария Ивановна… Почему это вас интересует?
Тут Шнягин опять подмигнул старухе.
– Нет, он явно проявляет ко мне интерес… – сказала та.
– Вы преувеличиваете, уважаемая… – заметил Черкизов. И неожиданно спросил: – А что вы думаете о положении в России?
– Я? О положении в России? – Удивилась старуха и натянула подол платья на свои, как ей показалось, чрезмерно оголенные колени в темных чулках. – Ничего не думаю… Бессмысленно думать о чем-либо, когда вы оказались за дверью. Пусть об этом думают те, кто там остался.
Улыбка, не сходящая с лица старухи, все больше раздражала Черкизова, не нравился ему и ход ее мыслей.
– Являетесь ли вы членом какой-либо партии? – спросил он.
– В советское время я была членом КПСС, и мне этого хватило на всю оставшуюся жизнь… В тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, когда наши танки вошли в Прагу, я хотела в знак протеста выйти из партии… Но побоялась, побоялась, что выгонят с работы… А то и привлекут к суду за антисоветский образ мыслей… А у меня на руках были малолетняя дочь, старая мать… Послушайте, – старуха опять обратила внимание на подмигивания Шнягина, – этот мужчина опять мне подмигивает!
– Я же вам сказал, это результат нервного срыва.
Старуха покачала головой:
– А я думаю, он одобряет мой образ мыслей относительно событий в Чехословакии, – заявила она. И тут же себя остановила: – Хотя нет… В шестьдесят восьмом году он еще был глупым ребенком и вряд ли помнит те события… – И обратилась к Шнягину: – Уважаемый, вы мне подмигиваете, потому что разделяете мои мысли, или как?
Шнягин что-то промычал неразборчивое в ответ, но интонация у него была страдающая.
Черкизов снял с крючка полотенце и накрыл им голову и лицо Шнягина, чтобы тот не отвлекал своими подмигиваниями старуху.
Шнягин покорно принял это, сидел, не снимая полотенце с головы.
А фээсбэшник продолжил свои вопросы:
– Как вы оцениваете поведение молодежи, устроившей беспорядки в Москве накануне выборов в городскую думу?.. Вы были в те дни, как говорится, еще в строю и наверняка имеете мнение по этому вопросу.
– Беспорядков не было… Я живу в центре города и ходила в магазин за продуктами, когда по улицам бродила молодежь… Какой-то мальчишка, лет
