Гражданин Еда Рассказы 2020—2021 - Алексей Константинович Смирнов
Он был во что-то одет, но никто, едва отвернувшись, уже не описал бы, во что. Вероятно, в пиджак. И - брюки? Возможно. Все сливалось в единую бурую кожуру, включая штиблеты, и задубело от ядовитого сока. Запоминалась только измятая широкополая шляпа, из-под которой выглядывали пегие космы.
По лицу Мухомора как бы проехался трактор. В глубоких бороздах засох чернозем. Скорлупа пошла трещинами, как будто в мутное зеркало, где отразился Мухомор, ударили нетвердой ногой. Беззубая жаркая пасть была приоткрыта в постоянном предвосхищении вливаний.
Его последний день на водопое ничем не выделился из прочих. И странное дело -никто впоследствии не заметил его исчезновения, хотя Мухомор давно слился с обоссанным крыльцом павильона, положенной сбоку на кирпичи доской и зоной выдачи: прилавком, из которого рос пивной кран, и неуместных бочек с вином, откуда местная фауна никогда не пила. Зверье предпочитало тропы проторенные и жило жидкостью мгновенного и свирепого действия.
В этот день Мухомор привычно опустился на сырую доску и принялся ждать. Он всегда ждал, и успех неизменно сопутствовал. Он был терпелив, и трупы воображаемых врагов косяками проплывали мимо него до позднего вечера. Ему подносили, словно платили некий налог. Плескали и наливали, как домовому. Бывало, что и не глядя, на ходу, как стряхивают пепел. Нерегулярно, и в этой непредсказуемости скрывался корень ровного злого азарта.
Первым угостил его Буратино, прозванный так в честь любимого лимонада-запивки. Мухомор оскалился, выпил и воспламенился внутри, что стало видно по внезапному оловянному блеску неподвижных глаз. Обмен веществ начался, и Мухомор начал дышать. Вскоре компания бесчувственных молодцов согнала его с доски на изломанную картонку. Буратино подвинулся и улыбнулся юному солнцу. Из павильона послышалась ожесточенная брань, кто-то вылетел на тротуар и медленно растянулся. День разгорался. Еще было видно Луну, похожую на прозрачный кружок обесцвеченной колбасы.
Пришел Цирцанов. Это был начитанный, серьезной наружности завсегдатай, на которого сходу и не подумаешь членства в местном клубе. Он всегда ходил стремительно и ровно, щуря глубоко посаженные глаза. Густая, преждевременно белоснежная шевелюра катилась к затылку, как будто Цирцанову заехали на всей скорости в лоб, но не остановили. Не снижая темпа, он нырнул в павильон. Пытливый наблюдатель, случись такой, имел бы повод удивиться. Минуты через две Цирцанов вышел уже неспешно, держа в музыкальных пальцах пластиковый стакан. Прищурился на Луну, подсел к молодцам, выпил и после недолгого пищеварения объявил:
- Триста восемьдесят тысяч километров.
Особенность таких сообществ заключается в том, что коллектив моментально понимает, о чем идет речь, и это не зависит от темы.
- Далеко, епты! - воскликнул ближайший молодец и озабоченно сдвинул брови.
Цирцанов извлек телефон, включил калькулятор.
- Если пешком, то... Допустим, пять километров в час.
- Это смотря сколько в себя вонзить, - подал голос Буратино. - Три от силы.
- Два, - гыкнул молодец. - Сантиметра.
Мухомор скалился, слушая и греясь на солнышке. Его окликнули:
- Мухомор! Ты сколько в час проходишь?
Он отозвался смешанным звуком, в который уложились все гаммы смыслов и чувств.
- Да он не ходит час. Куда ему час идти?
- Три километра, - согласился Цирцанов. -Делим триста восемьдесят тысяч на три... Получается сто двадцать шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть часов с копейками...
Буратино внезапно заинтересовался, начал слушать серьезно.
- Нехорошо, когда столько шестерок. Округлим до ста двадцати семи. В сутках двадцать четыре часа. Разделим... Итак, мы имеем: пешком до Луны - пять тысяч двести семьдесят семь... ну, семьдесят восемь суток.
Молодцы затолкали друг друга локтями.
- Пятнадцать-то, а? Не хочешь вместо пятнадцати?
Содержимое стакана окончательно затопило Цирцанова, и его вычисления приобрели сверхценное качество.
- Делим на триста шестьдесят пять... Итого четырнадцать с половиной лет.
- Високосные посчитал?
- Это если не похмеляться. Иначе все двадцать натикает.
Тело, лежавшее до сего момента на тротуаре, неторопливо поднялось, пригнуло голову и начало идти с откровенным намерением вернуться в общество.
- Еще хочешь? - крикнул ему налысо выбритый детина с чернильными узорами на бицепсах. Он встал и шагнул навстречу.
Буратино развернулся к Мухомору.
- Слыхал? Пятнадцать лет до Луны, если пехом. Ты себе представь. Вот собрался ты. Попрощался со всеми. И всем понятно, что ты уж не вернешься. А дальше - пошел. Все выше, выше. Совсем один.
- Не совсем, пока идешь, - сказал Цирцанов. - Совсем - это будет уже на месте, когда сядешь и оглядишься. Вот тут-то тебя и накроет. Пусто вокруг! Оторвался наглухо. Ни-че-го.
Он встал. Помедлил, давая восставшему телу пролететь назад, и скрылся в павильоне. Татуированный детина принимал поздравления, снисходительно кивая на похвалы.
Мухомор пошевелился.
- Сейчас, погоди. - Буратино тоже поднялся, сходил к стойке, вернулся с двумя дозами. - Держи, не расплескай.
Мухомор взял стаканчик обеими руками, вылил в пищевод. Немного завалился, и Буратино придержал его за плечо.
- Хромай отсюда, - послышалось сбоку.
Богатырь переключился на Цирцанова, обратил на него внимание.
- Хера ты тут со своей Луной?
Цирцанов быстро глянул на тело и чуть отступил.
- А в чем проблема?
- Да, сука, в тебе!
Кулак порхнул ему в глаз. Вокруг укоризненно загудели. Детину взяли под руки, попытались оттащить. Он не противился, но вертел головой и взрыкивал. Державшийся за лицо Цирцанов метнулся к стойке, провел у нее рекордно короткое время, вышел и быстро зашагал прочь. Отойдя на десяток метров, он развернулся и выкрикнул обидные слова. Противник рванулся, его удержали.
- Хорош! - уговаривали его. - Пусть на Луну летит!
Мухомор твердо решил прилечь, и Буратино решил больше ему в этом не препятствовать. Шуршали машины, звенели трамваи. Луна растаяла, и в небе прошелестел вертолет. Подъехала полиция. У водопоя она чуть сбавила ход, присмотрелась и покатила дальше. Солнце палило. Прохожие косились на водопой, иные - делами обремененные - с завистью. Из дорогого кафе доносилась радостная музыка. Мухомор хрипло дышал и неуверенно улыбался. Гримаса зыбкого благодушия застыла на
