Гуднайт, Америка, о! - Александр Евгеньевич Цыпкин
Представители солнечной Колумбии, позажигав в клубах, проявили интерес к поставкам из России и обещали вернуться с конкретным предложением. Однако на следующую встречу к Майклу приехал неожиданный и известный в не самых узких кругах соотечественник Лёша-Тарзан, о котором впоследствии «Нетфликс» снимет фильм. Миша и Лёша выпили за очное знакомство, вспомнили, как упоительны вечера по ту сторону Атлантики, обсудили причудливую судьбу русской эмиграции, вспомнили Бунина и перешли к делу. В заказе колумбийцев не было ничего противозаконного. Запчасти к вертолетам. По словам Лёши, занимались его коллеги сельским хозяйством. Стали готовить бумаги, и где-то через две недели Майкл открыл газету и выронил стакан со свежевыжатым соком. С первой полосы на него смотрели шесть озадаченных глаз. Два колумбийца и Лёша. Если верить текстам журналиста, они работали на картель, и Лёша организовывал продажу из России ни много ни мало подводной лодки. Для перевоза сельхозпродукции, конечно. Лодку он вымутил у каких-то украинских товарищей, распродававших все, что им досталось от распада СССР. Майкл справедливо предполагал, что, даже если все это выдумки газетчиков или следователей, ФБР попытается доказать, что и запчасти к вертолетам покупались не просто так, что Майкл был в курсе и даже в доле. Тем более что улики его контактов с этой гоп-компанией были налицо. А если прибавить к вышесказанному повышенный интерес к клубам и обвинения в связях с русской мафией, то шансов отскочить у Майкла оставалось совсем немного. Тем не менее его так никто и не тронул.
Но вернемся в лес. Гудфренд остановился и развернул Майкла к себе.
– Ну что, поговорим?
– А как же вся туфта про мои права, молчание и все такое?
– Ты когда в своей Казани людей в лес вывозил, им права зачитывал?
Майкл удивился не столько осведомленности агента, сколько тому, что, несмотря на бурное прошлое, в России он в лес в итоге-то никого так и не вывез и самого его тоже туда не доставляли. Как-то все решалось до деревьев и миром. А тут вот не удалось. Захотелось в родной лес. К березкам.
– Чего замолчал-то?
– Вспоминаю, зачитывал ли права. А вы вообще кто?
– Я – твоя последняя надежда. Агент Гудфренд из ФБР.
– Какая у вас подходящая фамилия. А вы, получается, Бедфренд? – Майкл обратился к напарнику.
– Да ты просто Джордж Карлин, парень. Слушай, а может, ты сейчас попытаешься сбежать и мы спокойно тебя грохнем, а?
В лес Майкла до этого не вывозили, а вот убить обещали достаточно часто. Так часто, что он знал доподлинно одно правило. Если тебя реально собираются убить, предупреждать никто не будет.
– А может, мы сразу перейдем к стадии торговли?
– Чего? – спросил Гудфренд.
– Вы же, очевидно, меня сюда привезли, чтобы напугать и чтобы я на что-то согласился. Давайте представим, что я испугался. Что вы хотите?
– Весельчак, здесь тебе не Россия, ты тут ничего звонком не решишь.
– А мне и звонить некуда.
– Я про тебя все знаю! Ты из русской мафии, родился в Казани, там тоже наследил. Сбежал сюда с дружками. Делаете вид, что просто купили клубы и честно спаиваете местных подонков.
– Вы про Уитни Хьюстон или Мадонну? – В этот момент Майкл понял, что Гудфренд не знает практически ничего.
Фэбээровец достал из кармана напечатанный список с фамилиями.
– Уитни Хьюстон у тебя на похоронах будет петь. Прочти этот список и скажи, кого знаешь.
На листе бумаги было имен пятьдесят. Майкл сразу понял, что это перечень тех, кого ФБР считает русской мафией. Возглавлял его известный каждому российскому школьнику Япончик. Майкл знал имена половины людей, четверть видел в своих клубах, с пятью лично тусил много раз. О делах одного знал достаточно поверхностно.
– Это ваш гестлист на Рождество? Агенты не отреагировали.
– Я этих людей не знаю, но я точно знаю, кто их знает.
– И кто же?
– Мой фейсконтрольщик. Он их точно видел. В наши клубы кто только не приходит, уверен, и из этих кто-то был. А что они натворили? Украли что-то?
– Майкл, предложение простое: либо ты сотрудничаешь, либо едешь в тюрьму, американскую тюрьму.
Ситуация осложнялась тем, что даже если бы Майкл и хотел сотрудничать, то ему было решительно нечем. В смысле, у него не имелось никакой полезной информации. А не самые последние агенты всесильного Бюро потратили уйму времени на то, чтобы заставить Майкла ею делиться. Он задумался об эффективности американской спецслужбы и в целом об американской экономике. В голове появилось слово «пузырь». Через несколько лет, в 2008-м, его узнают все. Майкл справедливо предположил, что если он согласится рассказать все, что знает, агенты либо не поверят, либо будут настолько разочарованы, что в любом случае используют весь свой арсенал давления.
– Давайте в тюрьму, я очень голодный, а, кстати, в чем вы меня обвиняете?
– Ты документы не вовремя в миграционный отдел подал.
– Смешная шутка.
– Это не шутка.
Если бы Майкл носил очки, он бы их снял. То есть за Лёшу-Тарзана его не взяли, а за две бумажки вывезли в лес и попытались расколоть на стукачество.
– Это все, что у вас есть на меня?
– Тебе хватит.
Майкла реально приволокли в соответствующее учреждение для нерадивых приезжих, надели робу и заперли. О том, что дела налаживаются, Майкл понял, когда охранник тихо сказал ему:
– Я знаю, что вы из русской мафии, у меня семья, не трогайте ее, пожалуйста, я вам здесь во всем помогу.
Такой же прием Майклу оказали другие задержанные, которые обращались к нему для разрешения спорных ситуаций, назначив его неким подобием тюремного раввина с расширенными полномочиями. Майкл, дабы не опровергать легенду, но и не вязнуть во вранье относительно своего положения в преступном мире, многозначительно молчал все два месяца, что находился в американской тюрьме по абсолютно дутому и абсурдному обвинению в преступлении, которое предполагало в обычном течении таких дел максимум штраф.
Под залог его выпустили через два месяца, а дело закрыли через семь лет, после того как Майкл выиграл его в Верховном суде, потратив на весь этот карнавал права два миллиона долларов. Несмотря на победы во всех инстанциях деньги ему никто не вернул. Американские законы не предусматривают в таких случаях компенсации издержек. Все семь лет Майкл не мог выехать из США. Вина же Майкла заключалась лишь в том, что он купил клубы, которые не нравились властям.
Понятно, что ФБР не оставляло надежды взять его с чем-то еще и не раз
