Грани долга - Алла Юрьевна Косакова

Там на щите в луже собственной крови лежал молодой ирийский воин, действительно очень похожий на Онореса. Вкруг него стояло несколько фернцев. Они только что, не считаясь с потерями, отбили его у неприятеля в надежде сорвать обещанный куш. Глаза юноши были открыты, на лице застыло страдание.

«Красивый народ, эти ирийцы!» — подумала Этерна, вглядываясь в черты раненого. Тот дышал редко и тяжело — последние минуты еще одной загубленной молодой жизни. Этерна сглотнула комок, подступивший к горлу, и отвернулась.

— Заплати им! — крикнула она подоспевшему Порциону и, поворотив коня, быстро поскакала прочь.

Сведения об Оноресе стали поступать беспрерывно. Царице предъявляли пленных, приносили раненых и убитых, сообщали о виденных или просто мелькавших где-то вдали. И каждый раз она не медля вскакивала в седло и стрелой неслась к указанному месту.

Весь день на взмыленном от бега коне царица металась с одного фланга на другой, и стража не поспевала за нею. Наконец, уже совершенно измотанная, она поручила проверку новых сообщений Порциону. Но все же, когда приходило очередное известие, Этерна едва сдерживала себя, чтоб не бежать туда самой. До тех пор, пока один из принесенных трупов не оказался... женским.

Когда отдернули колпак, закрывавший лицо, и по лбу и плечам ирийки рассыпались длинные золотые пряди, Этерна невольно отпрянула.

— Посмотри, верно ли это женщина? — приказала она одному из стражников.

Тот достал круглый поясной нож и вспорол на груди ирийки богато расшитую одежду — сразу показались две маленькие, но явственные белые грудки. Черты лица мертвой воительницы были ровные, правильные, а от всего ее облика исходила какая-то спокойная величавость.

Царица Ферна стояла в задумчивости над трупом: «Она из знати... чья-то дочь, возлюбленная, сестра... может быть, его сестра...» — и вновь перед глазами ее стали вырисовываться черты ирийского принца...

Стражник искоса глянул на молчавшую Этерну и, решив, что царица не удовлетворена его действиями, быстро распорол одежду донизу. Затем, чуть приподняв ногу ирийки, отвел ее в сторону.

Этерна устало махнула рукой:

— Отдайте труп ирийцам!

Стражники последовали за удалившейся царицей, а воины, что стояли вокруг, замерли, вытаращив глаза. Невольное созерцание интимных женских прелестей привело их в замешательство. Все они прекрасно знали, что может ждать их за ослушание, но все же не торопились выполнять приказ.

Так стояли бы они еще, может быть, долго, но тут двое смельчаков, не совладав со своим желанием, быстро оттащили ирийскую красавицу в кусты и там усердно попользовали еще теплое тело. Им никто не мешал, но больше охотников не нашлось.

Тем временем наступил переломный момент осады — стены Ириса были уже основательно расшатаны, а силы защитников окончательно подорваны. Пора было переходить к решительным действиям.

Этерна шла покачиваясь, голова у нее кружилась, а к горлу подступала мерзкая тошнота, отчего она не могла не только смотреть по сторонам, но даже приоткрыть рот — она задыхалась.

А ей хотелось кричать! Кричать, но так громко, чтобы ее услыхали все ныне живущие: «Зачем?! Не надо! Стойте! Люди! Перестаньте убивать друг друга!.. Война... — какая страшная бессмыслица! Ну почему вы понимаете это только тогда, когда падаете навзничь и не можете больше подняться?!»

Кое-как добрела она до своего шатра и надолго уединилась там. Смотреть «оноресов» она больше не ходила, взвалив все на плечи Порциона.

Дождь барабанил по куполу шатра. Царица Ферна сидела в углу, обхватив голову руками. Повсюду ей слышались крики, стоны, перед глазами стояли горы окровавленных, исколотых и искромсанных человеческих тел.

Никогда еще Этерна не была так близко, лицом к лицу, с ужасами жестокой бойни, именуемой войной, бойни, которая началась по ее воле и благодаря которой к ногам ее так долго летели богатство, слава и любовь... Тяжелое оглушение навалилось на нее, все путалось в голове — царица чувствовала, что теряет способность мыслить. Но едва она забывалась на мгновение, как тут же ей вспоминался тот первый — дивно красивый — ирийский мальчик, что умирал на щите на левом фланге...

Дождь стучал все сильнее. Вдали слышались глухие громовые раскаты. Казалось, сама природа гневается.

Неожиданно полог шатра зашуршал. Этерна встрепенулась и подняла голову: у входа стоял Порцион. Виду него был утомленный, одежда доверху забрызгана грязью. Министр расстегнул пряжку на груди и стал медленно снимать плащ. Он не торопился с докладом, потому что знал: ухо царицы жаждет лишь одной вести, а ему, увы, нечего сказать ей — Онорес до сих пор не был схвачен.

Этерна сразу поняла это. Царица посмотрела на Порциона долгим взглядом, полным злобы и отчаяния. Медленно поднявшись, она подошла к нему вплотную, и вдруг цепко ухватив за ворот, притянула к себе:

— Ты?! Ты — здесь! Потому что ты все знаешь обо мне! — исступленно закричала она, выплескивая все напряжение предшествующих дней. — Ты — мой пес! Ха-ха-ха! Ты всегда будешь здесь — у моих ног! До скончания века! И никуда не денешься! Никуда!!!

Порцион резко прервал ее тираду — схватил за руки и с силой оттолкнул от себя. Не давая Этерне опомниться, он повалил ее наземь, принялся по-варварски срывать с нее одежду и без ласк, грубо и быстро овладел ею.

Этерна бешено сопротивлялась, ругалась и кусалась, но вырваться не могла. Главный министр крепко держал ее, готовый к новым атакам. Но царица вдруг замерла и сразу забилась, затрепетала, словно раненая птица. Порцион еще раз сжал ее в своих объятьях и провел рукой по нежной бархатистой коже. Этерна пнула его ногой и, пробормотав: «Пошел вон!» — растянулась в изнеможении. Ей полегчало. Как всегда Порцион лучше нее самой знал, что ей нужно. За это она временами ненавидела его, а порой просто боялась.

К вечеру дождь усилился — теперь это был настоящий ливень. Вода текла ручьями. Как будто неутешное небо проливало на грешную землю потоки своих слез.

Царица уже готова была снять осаду, но Грациан так решительно настаивал на штурме, подготовка к которому только что закончилась, что она не стала ему перечить.

К концу третьего дня осады Ирис пал.

Как только царице сообщили об этом, она спешно собралась и возвратилась в Ферн, так и не взглянув на поверженный город и предоставив его судьбу на милость победителей. Уезжая, Этерна отдала