Илария - Габриэлла Залапи

Папа врет, мы ни разу не ездили к морю.

* * *

В маленькой гостиной прохладно. Я сижу перед книжным шкафом, держа на коленях старую коробку с нитками, и сшиваю книжечки из листков, которые дала мне бабушка. В голове теснятся мысли, мне интересно, я вожу карандашом по бумаге, стараюсь куда больше, чем в интернате. Когда рисунок получается хорошо, я его подписываю, а название беру из книг, что стоят передо мной. Комбинирую его из разных слов.

Никто никогда не заметит моих поделок, но мне нравится, проходя мимо книжного шкафа, думать, что меня связывает с ним секрет.

И еще есть старый радиоприемник с большими ручками, которые крутятся легко, как по маслу. Пластмассовый столбик движется и переносит меня в Софию, Тунис, Варшаву. Я уже узнаю голос женщины, которая говорит по-английски. Наверное, это Би-би-си. Я понимаю отдельные слова урывками. Английский я совсем забыла. Французский тоже. Я теперь говорю только по-итальянски.

Бабушка с папой поссорились сегодня вечером, перед тем как ушли на прием. Она была вне себя, когда вернулась с работы. Обвинила его во всех грехах и закрылась в своей спальне. Он, кипя от злости, расхаживал взад и вперед по коридору. Кричал, размахивал руками, как дирижер в телевизоре, подняв вверх палец.

В конце концов бабушка открыла дверь. Ты закончил ломать комедию? Ты готов? Идем? Тон резкий, как пощечина. Папа замер. Да. Он пробормотал это не разжимая губ. У него был потерянный вид. Ему, наверное, хотелось сказать «нет».

Они ушли под ручку. Как два актера на сцене. Папа в черном смокинге с галстуком-бабочкой, а она с макияжем, маникюром, в изумрудно-зеленом платье и туфлях в тон.

Они оставили меня одну в холле.

Чао, чао, чмок. Хлоп.

От тишины мне стало страшно. Я надолго зажмурилась. Мое тело сделалось твердым, совсем закаменело. Не поиграть ли мне в лунатика? Я крутанулась на месте раз, другой и вытянула руки перед собой плашмя, как две дощечки. Шаг вперед. Пальцы наткнулись на стену. Я расслабила их. Шла маленькими шажками. Совсем маленькими. Стеклянная дверь. Холод. Ручка. Холод. Я была в крыле спален. Шорох открывающейся двери показался мне вздохом. Ноги отяжелели. Они искали теплое место, уютное место, где бы спрятаться.

Мрамор, паркет, ворс ковров, запахи, звуки.

Я шла вслепую, от страха и возбуждения было щекотно в животе. Запахло сладким. Лак для волос. Бабушкина ванная. Я ощупала ее бутылочки, тюбики с кремом, укололась о щетку для волос. Коврик под ногами был пушистый, теплый, но вдруг стал жестким. Так странно было ступить на шершавую поверхность в этом море мягкости, что я нарушила правила и открыла глаза. Да, мой большой палец не ошибся, под ногами оказался участок величиной с буханку хлеба, вытертый до серой основы. Я задрала голову. Шесть зеркал. Больших и маленьких. У меня захватило дух. И я поняла, почему бабушка всегда так идеально выглядит. Отсюда она видит себя и анфас, и со спины, и в профиль. Мои шесть отражений не уходили. Неужели это я? Я зажмурилась еще крепче, нащупала ванну, залезла в нее. Но и там мне было не по себе. Скорее, скорее, вон отсюда. Дверь, коридор, дверь. Запах остывшего табака, злости, ожидания. Это была папина комната. Нет, нет, нет. Я ступала по мрамору, вот и прихожая. По линиям, отделяющим белые плитки от черных, я добралась до растений. Гладила листья, стебли. Они были теплые. Приятно пахло сырой землей. Я села на корточки между горшками.

* * *

Папа с бабушкой все время ссорятся. Поводы: астрономический счет из римского отеля, который папа так и не оплатил, суммы счетов за телефон и виски. А почему ты не ищешь работу? Почему никуда не ходишь с Иларией? Что, по-твоему, вырастет из этого ребенка? Она могла бы брать уроки тенниса… А школа?

Они пинают меня друг другу, как футбольный мяч.

Когда папа огрызается на бабушку, пол и стены ходят ходуном. Она прячется в своей спальне, запирается на ключ, и папа слетает с тормозов.

Он становится криком.

Он обливается по́том, брызжет слюной, размахивает руками, вопит.

Я не хочу видеть, как играют мускулы папиных стиснутых челюстей. Не хочу слышать, как скрежещут его зубы. Не хочу, затаив дыхание, чувствовать, как его вопли бьются в мои виски. В горле стоит ком.

* * *

Илла! Илла! Что ты там делаешь? Это очень опасно! Ну-ка слезай скорее.

Старый Вито, добрый Вито, это голос Вито.

У меня дрожат колени. Я залезла на крышу, и мне совсем не было страшно, но теперь, когда нужно спуститься, я цепенею. Кружится голова. Вито снизу дает мне указания. Не вставай, не надо. Сиди, опирайся на руки. Только приподнимай попку, чуть-чуть, чтобы передвинуться, не больше. Мало-помалу я добираюсь до чердачного окошка. Вито подхватывает меня на руки. Я плачу, хоть и поклялась себе никогда больше не плакать.

Не говори ничего папе, обещаешь?

Вито обещает. Вито берет меня за руку. Мы спускаемся по лестнице, он впереди, я сзади. Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь поесть? Сядь сюда и скажи, что тебе понадобилось на крыше? Вито роется в шкафчике, достает пачку печенья, выкладывает его на тарелку. Вот, ешь давай. Он ставит на огонь кастрюльку, наливает в нее молока. Может, приготовить тебе фруктовый салат? Вито улыбается. Гладит меня по щеке. Тогда помоги мне. Мы сидим перед корзиной с фруктами, чистим, режем на кусочки яблоки, банан и апельсин. Потом Вито разрезает на две половинки лимон, тычет в него вилкой, выжимает сок.

Ешь, детка.

Бабушка ссутулилась, сидя на краю кровати. Ее лицо повернуто к окну, локти упираются в колени. Глаза смотрят в пол. Она не слышала, как я вошла. А, это ты. Иди сюда, иди, садись рядом. Она хлопает ладонью по покрывалу. Лицо у нее сегодня какое-то неприбранное. Я только что поговорила с Изабеллой. Это моя очень старая подруга. У тебя ведь тоже есть настоящая подруга, правда? Бабушка продолжает. Она согласна позаботиться о тебе. У Изабеллы дом за городом, в двух часах отсюда. Я отвезу тебя к ней. Она живет одна, и ты составишь ей компанию.

Бабушка встает, проходя мимо зеркала, как всегда, поправляет прядь и странно складывает губы, как-то так по-куриному. Папа нашел работу, говорит она. Это неправда, я знаю. Ты не можешь оставаться здесь целый день одна. Идем! Мне надо собраться. Я иду за ней в ванную.