Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников
Дома долго не могу уснуть сначала от избытка мыслей, а потом от воплей сношающейся за стеной соседки.
Пытаюсь припомнить, как она выглядит, но ничего не получается. Соседка, наконец, затихает. Сразу же после этого слышно, как у неё в ванной шумит вода, будто обмывают арбуз, а потом, очень быстро, будто покидая горящую квартиру, кто-то спускается по лестнице подъезда. Соседка, вероятно, осталась одна, если, конечно, у них там не групповуха.
И я один. Между нами – стена. Тихонько я выстукиваю единственную фразу, которую знаю на морзянке: «я тут» и ещё раз: «я тут».
Глава 6
Мне нравилось думать, что теперь я ворую ради Жени. Вернее, для нашей совместной будущности.
Второй брилл не был помещён в копилку. Хотя моё тщеславие у него в долгу.
Нежданно-негаданно Женя Продан сама позвала меня на свидание. Удивление выключило меня из рабочего процесса минут на десять. Как старик, я перечитывал сообщение, отдалял телефон от глаз и обновлял экран. «Сходим на свидание?» – написано. Шло совещание, на котором обсуждались вопросы брака и оптимизации рабочего процесса. За невнимательность я получил от Мельника порцию змеиного шипения.
Со времён знакомства у нас накопилась скудная переписка. Говорили мы в основном о Жене. Хватаешь ниточку и тянешь аккуратно: накидка ряд за рядом расплетается – душа оголяется. Вопрос за вопросом. Муторно, унизительно, но по-другому никак.
Женя Продан уважает, боится и недолюбливает отца. Невероятно тоскует по матери, умершей от рака, когда Жене было одиннадцать. (Подлый возраст: уже не ребёнок, но ещё глупый и слабый.) Мечты у Жени нет, а все желания давно реализованы. Друзей полно, но все они поступают «тупо» или думают «только за себя».
Главным достижением культуры Женя считает неизвестный мне фильм про драконов. Наиболее лестные отзывы она написала о друге отца, который был в Афгане, потом «делал дела», потом сидел, потом пил, потом опять «делал дела», и сейчас ему принадлежат почти все бизнесцентры в городе. (Но это секрет.)
Женя Продан устаёт, как хмельной грузчик, волочащий по снегу домой украденный мешок сахара. Поэтому раз в сезон она «срывается отдыхать»: летом на остров Са Феррадура (Испания), осенью (октябрьская промозглость Женю «вымораживает») куда-нибудь за обновками: Париж или Милан.
Отец Жени Продан патриот. Он состоит в партии, занимается благотворительностью (построил две церкви), восстанавливает наследие царской семьи (в нашем городе полгода жил внучатый племянник тёти жены Николая II) и лоббирует установку бюста Сталину в Парке Победы. Губернатор против, потому что его дед сидел на Колыме за убийство, но губернатор квалифицирует это как репрессию. И именно потому, что отец Жени патриот, каждую зиму на две недели (многолетняя традиция) он увозит дочь в Сочи: лыжи, чай, беседы. Пробовали в Севастополь, но сервис не тот: связи нет, такси не вызовешь, доставку не закажешь.
Весной Женя берёт с собой двух-трёх подружек, и они летят в Ки-Уэст (штат Флорида): «Америкосы хоть и ненавидят русских, но у себя дома относятся к нам терпимо». Именно в Ки-Уэст Женя испытывает особую ностальгию. Когда отец получил первые серьёзные дивиденды, то именно туда отправил их с мамой на отдых. Незабываемая американская весна две тысячи седьмого года.
– Если бы ты знал, как задалбывает отчитываться за все траты перед отцом. Конечно, есть хитрости. Например, тайная карта, куда я вывожу по чуть-чуть, чтобы тратить… ну на алкоголь, например. Это капец как муторно! Он не соображает, что я уже большая и тех денег, которые он выделяет, мне не хватает. Хочу жить сама. Хочу уехать.
Я всегда молчал в ответ. Однажды только спросил, сколько же ей нужно? Она прищурилась и ответила:
– На самом деле, не так уж и много. Я готова жить просто. Думаю, тысяч четыреста в месяц норм. Хотя, ведь ещё на отпуск… Но ничего. Можно откладывать. И не обязательно ездить в европейские страны. Я там все уже видела. Люди вон в Турцию гоняют, и ничего.
Видимо, это была малярия любви. Я всерьёз решил, что смогу обеспечить все Женины хотелки.
Таких, как Женя, у меня никогда не было и быть не могло. Природа одарила её красотой не с общего склада, а из хранилища «для своих». Дополнительно на это накладывались часы того, что женщины называют уходом. Женя являлась акционером абсолютно всех средств, преобразующих кожу, железы, волоски и подкожный жир. От неё трудно было отвести взгляд. Хотелось рассматривать, как капельку воды под микроскопом.
У братика Севы я обнаружил Машу Истомину. Выглядела она действительно молодо, но вела себя, как прожжённая шлюха. Её крошечное тело едва скрывалось за летним, неадекватным сентябрьскому похолоданию платьем. Братик Сева нарядился в тесные джинсы и рубашку. Вся их возможная совместная судьба встала у меня перед глазами: бедность, ревность, измены, истеричные ссоры, неуважение чад, ранняя старость, смерть от болезни и надгробье взаймы.
Девушка протянула мне руку:
– Маша. Только не называй меня Марина или Мария. – Её рука воняла крепким табачищем.
– А ты мне не тычь.
Ни один мускул не дрогнул на лице со сладострастными губами. Маша сказала, что я вроде не старый и всё такое, а ворчу.
– Бургеры трескаете? – Я поддел пальцем измазанную кетчупом коробку.
– Да, но они не очень. Я пробовала и получше. Говорила же: Сева, не спеши. Выбирай.
– Думал: дороже – значит лучше. – Сева ковырял сухие заусенцы на пальцах. Я понял, что ему плохо.
Маша между тем ощущала себя полноправной хозяйкой квартиры. Предложила мне чай, потребовала, чтобы Сева сменил рубашку на футболку (чтобы не заляпал), выкурила пару сигарет на балконе и созвонилась с мамой.
– Говорю же, – повторяла она в телефон, – я по делам ушла. Не знаю, когда буду. Завтра точно увидимся. А отчим что? Спит? Ну вот пусть спит! В комнату ко мне его только не пускай.
Потом эта стервоза рассказала, как вылила на голову суп нагрубившему ей посетителю. В свободное от ПТУ время она подрабатывала официанткой.
– Морда у него огромная и волосы длинные, как у тебя. – Маша коснулась пряди моих волос. – И вот прямо на волосы ему и ебанула всю кастрюлю. Хотела ещё тарелку одеть, но не получилось.
– Надеть, – тихонько сказал я. – Что у тебя за синяк на шее?
– А что? Зачем интересуешься? – улыбаясь, она походила на разомлевшую на солнце собаку.
