Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

поднялась с унитаза и оправила платье, Наташа вдруг увидела в зеркале напротив мужское лицо, крупное, как на экране телевизора, которое неотрывно смотрело на нее в течение нескольких секунд. Сообразив, что за ней наблюдают в самый неподходящий момент, Наташа схватила полотенце и, хотя платье уже скрывало ее бедра, прикрылась полотенцем поверх него. Кроме того, она хотела выказать недовольство мужчине за то, что он подглядывает, но тот уже исчез. И Наташа увидела в зеркале лишь свое раскрасневшееся сердитое лицо. Оценив свой возмущенный вид, Наташа невольно рассмеялась. Эта сцена неожиданно улучшила ее настроение. И действительно, ей казалось смешным в ее положении, положении женщины, уже не числящейся в живых, – так остро реагировать на мужчину в зеркале, заставшего ее в неприглядном виде.

Она почистила зубы, умылась. Опять рассмеялась, глядя на себя в зеркале. И, вытерев полотенцем лицо, покинула туалет.

Когда она вышла в коридор, путь ей неожиданно преградил Костян, словно караулил ее за дверью. К удивлению Наташи, лицо его после долгого пьянства не было помятым, как это бывает у перепивших людей на следующее утро, а выглядело гладким и свежим. И глаза его сияли, что свидетельствовало об отсутствии головной боли после перепоя. Видимо, проявился эффект восстановления, подумала Наташа, как это произошло со сломанными пальцами у бухгалтера.

– Как дела, коза? – поинтересовался Костян.

– Нормально, – ответила Наташа.

– Погодь! – удержал он ее. – Есть разговор… Ты чувиха клевая, я тоже не пингвин… Следовательно, что?.. Давай перепихнемся! Уж коли мы попали в жмурики, чего время терять? Нам теперь все можно. Ну? Что скажешь, коза?.. Соседа я отправлю в тамбур покурить, а мы с тобой в это время шлеп-шлеп…

– Я подумаю… – сдержанно ответила Наташа.

И, сдвинув Костяна ладошкой в сторону, устремилась к своему купе. Костян после короткого раздумья последовал за нею.

В коридоре было на редкость оживленно. Пока Наташа шла к себе, ей встретилось несколько человек. Первой была одна из двух женщин, занимавших девятое купе. Худая, с крашенными в черный цвет волосами, в пестром платье. Она стояла с полотенцем на плече спиной к окну, в ожидании, когда освободится туалет. Взгляд ее был задумчив.

– Будьте внимательны в туалете… – сказала Наташа, поздоровавшись с ней, но не объяснила, что она имеет в виду. А имела она в виду появление в зеркале мужского лица, наблюдавшего за ней.

Женщина же в пестром платье решила, что в туалете какие-то неполадки, может, с перебоями идет вода из крана или плохо работает сливной бачок. Неужели и за пределами жизни сантехника такое же говно?! – подумала она.

Затем Наташа увидела старуху. Та стояла в дверях своего купе и с благостным выражением на лице наблюдала за Соней. Девочке было тесно в замкнутом пространстве, ей хотелось свободы, хотелось двигаться, прыгать, и она в очередной раз выбралась в коридор, где выгуливала свою куклу, что-то громко обсуждая с нею. Судя по улыбке, не сходившей с лица старой женщины, она либо не понимала, что отныне находится в числе умерших, либо испытывала нечто похожее на радость оттого, что завершилась ее долгая и во многом непростая жизнь.

Наташа поздоровалась со старухой, а малышку погладила по головке и, почувствовав тепло, исходящее от затылка девочки, подумала: неужели и в промежуточном мире тела имеют температуру, как и в мире живом?

Потом ей встретился бухгалтер, возвращавшийся из головы вагона, от проводниц. В руках он держал Евангелие.

– Вот, – сказал он, первым поздоровавшись с Наташей, помня, что она была в числе тех, кто спас его от майора Черкизова, – я ходил к проводницам, искал что-нибудь почитать… Они дали мне вот это… – И бухгалтер показал Наташе обложку книги. – Теперь есть чем себя занять до приезда на станцию N…

Все это время Костян вразвалочку следовал за Наташей, стараясь держаться на некотором расстоянии и делая вид, что прогуливается по вагону сам по себе, с целью размять ноги. Со встречными пассажирами он шутовски раскланивался. Девочку тоже погладил по головке, но погладил так, формально, на всякий случай, к малым детям он был равнодушен. При этом, следует сказать, девочек он воспринимал более снисходительно, чем мальчишек. «Из этих сикух, – объяснял он приятелям, – иногда вырастают клевые телки!»

Наташа, обнаружив, что Костян идет следом, проскользнула в свое купе и закрыла дверь на запор. В купе по-прежнему было темно. За окном катилась все та же непроницаемая зловещая тьма.

Матильда все еще спала, при этом что-то бормотала во сне, видимо, реагируя на какие-то события, имевшие там место.

Не торопясь будить сестру и не желая сидеть в темноте, Наташа мучительно соображала, как ей быть дальше. Костян, с большой долей вероятности, постучится в дверь. И пока это не случилось, она решила перейти в соседнее купе, под защиту Саморядова и Звездинцева. Благо перед тем, как зайти к себе, она видела полоску света, падающую оттуда через приоткрытую дверь.

Наташа вышла в коридор, без стука открыла дверь в купе соседей. И тут же прикрыла ее за собой.

– Прошу извинить меня за неожиданное вторжение, – сказала она волнуясь, – но меня преследует вчерашний ухажер…

– Входите-входите, душа моя! – воскликнул Звездинцев, проснувшийся получасом ранее в дурном настроении. Но, увидев Наташу, ее милое личико, прелестную улыбку, тут же забыл о своих неприятных мыслях и заметно повеселел.

Саморядов, безуспешно пытавшийся развеселить артиста после того, как они проснулись, привели себя в порядок и заказали чай с лимоном и бутерброды с ветчиной на завтрак, рад был появлению Наташи. И не только потому, что приход ее подействовал на Звездинцева благотворно, он сам испытывал чувство влечения к этой молодой обаятельной женщине. Ему казалось, что они с Наташей родственные души и что она тот человек, которого хорошо иметь рядом в столь печальных обстоятельствах, в каких они оказались.

– Чего он от вас хочет? – спросил артист.

– Даже не знаю, как вам сказать…

– Говорите, здесь все свои.

– Он предложил мне переспать с ним, – потупившись, призналась Наташа.

– Он опять пьян?

– Да нет…

– У него губа не дура! – воскликнул Звездинцев.

– У него мания величия… – неприязненно заметил Саморядов.

И тут раздался стук в дверь. Все трое переглянулись.

– Да-да! – отозвался артист, понимая, что молча отсиживаться не имеет смысла.

Дверь медленно отъехала в сторону, и в проеме появилась бритая голова и широкие плечи Костяна.

– Всем привет! – ощерился он.

– Привет-привет…

– Кто мне скажет, который час? – спросил Костян. – Мой будильник не работает, а за окном тьма, как у негра в жо… – Он не договорил.

– В этом поезде у всех часы не работают, – объяснил Звездинцев.

Костян