Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

в очереди стоите? Хочу забронировать тринадцатый номер». И поведет в тринадцатый номер, а потом жениться.

Хорошо на меня действует булочка со штрейзелем: похоже, опять я уверовала в хеппи-энд.

Я прошла весь парк, оттуда по лестнице спустилась на набережную и сразу пожалела об этом. В первую же минуту мне предложили: заплести афрокосички, опустить ноги в аквариум с плотоядными рыбками, собрать прямоугольник (что-то новое). По набережной я почти бежала: нога как раз научилась располагаться в кроссовке так, чтоб палец почти не болел. Я миновала здание Морвокзала, вышла через скверы и магазины на Курортный проспект, перешла его по подземному переходу и, сверяясь с навигатором, двинулась к «Журавленку». На улице Воровского начинался Сочи, который я полюбила с Борей. Розовые пятиэтажки с палисадниками, раскидистые сосны, зелень, зелень, зелень, хитрые проходы между домами, через которые можно попасть с одной улицы на другую – теперь все это казалось мне родным. Только вот Бори рядом не было. И возможно, не будет. Впрочем, узнаю в 16:30, тогда и буду думать.

Вот это последнее, умеренно пессимистичное состояние души мне понравилось больше всего. Да, он может не приехать. Да, я могу это пережить. Нет, не надо ему писать фальстартом или тайно проверять, зарегистрировался ли он на рейс. Смотри лучше, как красиво цветут розы в чьем-то палисаднике.

В кафе «Молнии» я неожиданно опоздала. Не рассчитала время, закружилась в улицах и розах, слишком медленно шла по набережной реки Сочи и слишком долго искала в районе Цветного бульвара дом Бориной тети. Вроде бы он стоял прямо за их школой, а может, и слева от нее. И я запомнила его пятиэтажкой, а пятиэтажек там не было, только четырех-… В общем, очнулась я в 16:32 и побежала что есть сил к «Журавленку», и его тоже не сразу нашла, потому что телефон как раз сел вместе с навигатором.

В 16:37 я, взмыленная и почти отчаявшаяся, стала биться в дверь кафе. Она не поддавалась. Что, неужели закрыто?! Ну нет, тогда бы здесь висела табличка. И люди внутри есть, вот же они, сидят, смеются – пока не надо мной. Может, закрыто на спецобслуживание, банкет там у них? Тоже бы была табличка! Черт, да. Вот она, табличка. С надписью «На себя». Как-то не складывается у меня с дверями «Молний»…

Я вошла в кафе, огляделась, стала искать знакомую фигуру. Ну, подождал бы он меня, наверное, даже если бы и пришел ровно в 16:30. Но нет, Бори не было, и свободных мест за столиками тоже. Ладно, я обещала ему быть тут «с 16:30 и до упора».

У витрины с пирожными я заметила барную стойку на пару стульев, к ней и направилась. Ого, как много у них пирожных, почти все новые и каждое – произведение искусства. Вот, например, круглое, маленькое, аккуратное, с каплей зеленого крема сверху, называется «Редиска». Как картошка, только красное. Забавно и что-то напоминает.

– Здравствуйте, – приветливо и весело сказала девушка-бармен, когда я, примерившись, села на высокий стул. – Как ваши дела?

Ну вот, наняли мисс Лучезарность, теперь будет спрашивать, желаю ли я кофе на альтернативном молоке и все ли мне понравилось в кафе и моей жизни.

– Хорошо дела, – улыбнулась я вполсилы, пытаясь пристроить на перекладине стула внизу разболевшуюся ногу.

– Надолго к нам? Чего не предупредили? – продолжала болтать барменша.

– До вечера примерно, – ответила я. – А кого надо было предупредить, вас лично?

Барменша моргнула, расстроилась и совсем другим тоном начала предлагать кофе. Тут-то я ее и узнала. Боже мой, это ж Василиса, дочка Кузнецовых. Я видела ее трижды в жизни, и каждый раз с разной прической. А прическа сильно меняет человека! Был человек-Василиса с прямыми волосами до плеч, потом с воинственными кудрями, собранными в «рога», а теперь – с асимметричной стрижкой, слева почти ничего, справа черно-лиловое «крыло».

– Василиса, – покаянно произнесла я, прочитав, кстати, на ее бедже это имя. – Вот это да! Прости дуру грешную, не узнала!

– Ничего, – заулыбалась с облегчением Василиса. – Дядя Боря меня тоже как-то не узнал! Помните? Когда про редиску разговаривали?

Тут я вспомнила, да. Маленькая Василиса, Васька, хотела пирожное «картошка», а попросила редиску, и только Боря понял, что к чему.

– Прости, – повторила я. – Ну, богатой, может, будешь. Вон, кстати, сколько народа в кафе. Небось, за твоими пирожными пришли. Особенно за редиской!

– Есть успехи, ага, – польщенно ответила Василиса. – Соцсети хороший приток клиентов дали, Афоня нашел очень умненького мальчика… Афоня, мой парень, помните?

– Да все я помню, – уверила я. – Афанасий, похожий на Камбербэтча, официант.

– Он уже не официант, а сушеф! – с гордостью выговорила Василиса. – А мамски позвать? Она тут. И где дядя Боря?

Ох, Василиса же ничего не знает. Явно уверена, что я приехала не одна. От ответа на вопрос про дядю Борю меня как раз спасло появление «мамски» – Ольги Кузнецовой.

Ну как спасло. Ольга смерила меня таким взглядом, что я поняла: вот она-то знает все. И сейчас, чего доброго, выгонит из своего кафе.

– Привет, – поздоровалась я немного заискивающе.

Ольга кивнула. Выглядела она сейчас, как строгая географичка, которая пришла в школьную столовую, чтобы взять за руку хулиганку Козлюк и отвести ее к директору. А когда мы впервые встретились, Кузнецовы напомнили мне пару добрых лабрадоров…

Василиса делала кофе, Ольга продолжала стоять. Ждала, может, что я догадаюсь и сама уйду. Но мне никак нельзя было уйти, я не могла пропустить Борю. Поэтому я взяла со стойки налитый Василисой капучино (для кортадо еще не время) и спросила Ольгу:

– Выслушаешь меня?

Она вроде бы смилостивилась, показала знаком: идем. И сделала пару шагов к стеклянной двери, ведущей из кафе в отель – той двери, в которую я тогда влетела лицом.

– Нет, – сказала я твердо.

– Что нет? – наконец заговорила Кузнецова. – Пойдем в мой кабинет, ты ж вроде хотела что-то сказать.

– В кабинет не могу. Мне надо быть здесь.

Я чувствовала на себе заинтригованный взгляд Василисы из-за стойки.

Ольга почему-то решила не спорить. Оглядела кафе, увидела, что освобождается маленький столик в самом углу – оттуда, сцепив руки, как раз уходила влюбленная пара подростков, все время просидевшая на одном стуле рядом.

– Ника, – позвала она, видимо, официантку. – Убери, пожалуйста, седьмой и подойди к нам.

Появилась воздушная черненькая Ника с родинкой над губой, моментально сгребла со столика чашки и блюдца, унесла, вернулась вихрем, вытерла стол.

Мы с Кузнецовой сели (на два стула. Я – на тот, с которого видно все кафе), и к