Румия - Мария Омар
Дома ждала абика. Она суетилась, без конца говорила про пирог с капустой, который не успела сделать к их приезду, спрашивала про жайлау, а потом, наконец, села за накрытый по торжественному случаю в зале[73] стол и погладила Румию по руке.
– Абика, мен сені сағындым[74], – прижалась та к ней и тут же почувствовала себя неловко.
– Жаным, солнышко мое! Аул пошел тебе на пользу! – абика пододвинула яблоки на плоском блюдце. – Почистить тебе кожуру?
Салтанат стеснялась и все время пыталась встать, чтобы помочь.
– Да сама справлюсь! Напашешься в ауле, – мама мягко усадила ее, когда та попыталась поднять чайник. – Сиди уж со своим животом!
Стали есть борщ. Папа рассказывал про поездку:
– Там одна женщина из аула что учудила! Сидит в туалете, а проводница не посмотрела, закрыла на станции дверь. Эта кричит: «Көмектесіңіздер! Біреу мені өлтіргісі келеді!»[75] Ой и поднялся шум-гам!
У Румии от смеха болели щеки.
– Пап, а расскажи про баклажаны!
– Заехали мы с Ерсаином в райцентр, к начальнику станции. Аязбек со мной. А у них все как у нас: макароны по-флотски, салат из огурцов с помидорами, цивилизация, в общем. Аязбек увидал у них в огороде баклажаны и спрашивает:
– Мынау ет өсіп жатыр ма?![76]
Все снова захохотали. У мамы блестели глаза, она подкладывала папе треугольные манты, а он продолжал:
– Сижу в Карауылкелды у начальника железной дороги, слышу, там какой-то франт по телефону говорит: «Ты не представляешь, Степаныч, в этом Учкудуке живут по московскому времени и играют в покер, а я постоянно остаюсь в дураках!»
Мама вытерла выступившие от смеха слезы.
– А почему по московскому, у нас же два часа разница, у них разве нет? – спросила она папу.
– Там станция – на железной дороге время всегда по Москве.
Когда абика пошла проверять пирог в духовке, папа сжал мамину руку:
– Я тоже соскучился!
Румия улыбнулась и выскользнула в кухню.
Глава 7
Мясо
1997, Оренбург
Каждое утро Таня съедала кусок хлеба, намазанный «Рамой», запивала несколько таблеток кипяченой водой со вкусом хлорки и ехала в универ. Вечером часов пять подряд читала учебники. Тетради Таня помечала крупными инициалами «ТБК». Ее туфли стояли с обувью других девчонок, как корабли Петра Первого рядом со шлюпками. Когда она наполняла свою кружку, уходила треть чайника. А ее тяжелая коричневая сумка напоминала Румие портфель бывшего поселкового парторга, который сошел с ума и продолжал ходить в пустую контору, думая, что СССР не распался.
Румия украдкой наблюдала за Таней и вспоминала учительницу черчения, у которой из-под губы торчал нижний зуб, делая ее похожей на пиранью.
– Может, красивыми были не все, но молодыми точно все были! – часто приговаривала она.
Румие казалось, Таня никогда не была маленькой девочкой. Наверное, она еще в детстве ворчала бабушкиным тоном:
– Не мешайте мне тут!
Скорее всего, Таня станет преподавателем и будет сидеть в заставленной пробирками лаборатории, а когда очередной бестолковый студент задаст дурацкий вопрос, она схватит его за шею и сунет пустую голову в кипящую чашу с кислотами.
Таня стояла у плиты, занимая полкухни, и Румия представляла ее с родными: большая Таня, не менее крупная мама и громадная бабушка. Все с низкими голосами, с хмурыми взглядами подслеповатых глаз в очках с толстыми стеклами и в старомодных платьях с воротничками.
Таня бросала кубики мяса в сковородку на шипящее бесцветное масло и накрывала крышкой. В одной кастрюле кипела томатная подлива, в другой – макароны. Пятый день Румия ела их, хотя ненавидела. Когда готовила Наташа, из макарон варился суп.
Иногда, подогрев на сковороде топленое масло, Румия макала в эту жижу хлеб и подсаливала. Девчонки смотрели на нее, точно она ела лягушку. Румия умела жарить яичницу и гренки. Но Таня сказала, что покупать яйца на такую ораву невыгодно.
Дома Румия помогала чистить картошку, делать салаты, снимать пенку с бульона, лепить пельмени и класть начинку в пирог. Но в ее голове, легко запоминавшей сложные формулы, не складывалось, как делается все остальное: тесто, начинка, как это варится и печется. В общаге она резала лук, убирала со стола, подметала, мыла полы и посуду. Надо будет попросить абику и Мадину научить ее самым простым блюдам, подумала она, начищая содой подгоревшее дно сковородки. Абику и Мадину! Внутри все заплясало от радости. Сегодня будет звонок! Ради этого она готова есть макароны.
– Казахстан, вторая кабинка, три минуты! – крикнули из окошка, и Румия с Мадиной побежали к телефону. В переговорном пункте они встретились десять минут назад.
– Мам, ну как ты? – затараторила Мадина. – Не беспокойся, у нее все нормально, сама-то как? Анализы сдала? Ну мам, я же просила контролировать сахар! Да сейчас! На, Румия!
Схватив трубку и услышав голос абики, Румия не смогла ничего сказать. На глазах выступили слезы, но она побоялась напугать родных плачущим голосом и только выдохнула полушепотом:
– Абика!
– Жаным[77], солнышко мое, ботақаным[78], как ты?
– Хорошо, – Румия сглотнула.
– Учеба как, общежитие, не обижает никто?
– Нет-нет, все нормально.
– Ох, я ни спать не могу, ни кушать, кусок хлеба в рот не лезет, думаю, как там моя Румия, вдруг голодает…
– Хорошо, абика! Как твое здоровье?
– Ай, ничего, потихоньку, старые люди всегда болеют.
– Папа как?
– Да как, съездил в аул на похороны, теперь пьет. Он тебе мясо передал через Берика…
Голос в трубке прервался, пошли гудки. Румия растерянно посмотрела на Мадину.
– Это все? Про какие похороны она говорила?
– Ой, мы же не хотели тебя расстраивать, а абика забыла, видно. Аташка твой умер.
Они вышли на крыльцо переговорного пункта. У Румии зашумело в ушах. Перед глазами поплыло, она ослабла, превратившись в подтаявшее мороженое, стало нечем дышать. Удержалась за поручень.
– Ты что? Тебе плохо?
Мадина похлопала ее по щекам.
– Нормально, – откуда-то издалека ответила Румия и стала приходить в себя.
– Ты сегодня ела?
– Угу.
– Гемоглобин надо проверить. Или ты из-за аташки расстроилась?
– Не знаю, если честно, он был для меня таким далеким. А почему он?..
– Инсульт. Хорошо пожил, восемьдесят.
– У абики такой голос. Вдруг она заболеет?
– Не беспокойся, я подругу попросила за ней присмотреть. Если что, она мне сразу позвонит. Пока волноваться не о чем, абика еще ого-го. Может, переночуешь у меня?
– Химию надо учить, с собой ничего не взяла.
– Ладно, тогда смысла нет ехать, потом возвращаться одной поздно опасно. Давай где-нибудь посидим.
Они зашли в небольшое кафе. Мадина взяла молочный коктейль, Румия
