Причище-урочище - Елена Воздвиженская

ладошки крохи.

Варе тоже хотелось иметь куклу-пупса, она видела такую однажды в райцентре в магазине игрушек. До чего же та была замечательная! Варя, зажмурившись, представила её в своих мечтах. Она бы её купала, и нянчила, спать укладывала и кормила. Только бабушке пока не до кукол, она ведь одна Варю воспитывает. Однажды бабушка ей сказала, что если чего-то очень сильно хочется, то надо представить эту вещь так, будто она у тебя уже есть. И всё сбудется. Варя сомневалась, но на всякий случай усиленно представляла себе пупса каждый вечер перед сном вот уже целых три месяца, с весны. В дверь легонько стукнули, и в дом кто-то вошёл.

– О, Любаша, а мы тут чаёвничаем как раз, проходи, – услышала Варя бабушкин голос, а за ним следом и тётьлюбин.

– Не, баб Тонь, я по скорому, с фермы пока обед убежала, вечером-то опять неколи будет – огород да проча. Вот, я тут для Варюхи подарок принесла. Мой-то вчера в город ездил, к брату, и я ему наказала купить для вас кой-чего. Это вот тебе, а это Варе. А где она?

– Да она с Максимкой водится, – ответила бабушка, – Да что ты, Любаша, хлопочешь, не стоило, да какие подарки дорогие. Спасибо тебе, дай Бог здоровья!

– Вот ещё – не стоило! Я от души! Так что никаких отказов! – хмыкнула Любаня, голос её был бойким и радостным.

– Не то что в прошлый раз, когда она пришла к нам ночью, – подумала Варя, снедаемая любопытством, что же там такое принесла тётя Люба.

Девочка бросила взгляд на ребёнка, тот засыпал, изредка открывая глазки, но оставить его одного она всё же не посмела. В спальню заглянула бабушка.

– Ступай-ка, там тётя Люба тебе подарочек принесла. Я покамест пригляжу.

Просить дважды не пришлось, и Варя на цыпочках выпорхнула в заднюю избу. А увидев на столе подарок – ахнула.

Там, в большой коробке с прозрачным слюдяным оконцем лежал тот самый вожделенный пупс в кружевном белом костюмчике.

– Тётя Люба-а-а, – только и смогла вымолвить девочка, застыв на пороге.

– Что? Нравится? – довольно произнесла та, наслаждаясь произведённым эффектом, – А то, поди, и не станешь играть-то? Скажешь, я большая уже.

– Нет, что вы, что вы! Да я же об этом пупсе целую весну и лето мечтаю! – воскликнула Варя и кинулась на шею тёте Любе, – Спасибо вам! Как вы только догадались?

Она звонко чмокнула ту в щёку и захлопала в ладоши.

– Вот и ладно, коли нравится, а я побегу, девоньки, обед уже к концу подходит, кабы не хватились меня.

Тётя Люба шмыгнула стрелой на крыльцо и скрылась из глаз.

– Да и я пойду, – поднялась из-за стола Арина, – Покуда Максимушка спит, надо ужин сготовить. Паша поздно приезжает, уставший, голодный.

Бабушка показалась на пороге с малышом на руках.

– На-ко, держи, сыночка, сладко уснул, дитятко. Ты солью обсыпала ли кругом своего огорода? – спросила она у молодой матери.

– Обсыпала, баб Тонь, и знаешь, как будто дышать легче стало. Чудно прямо.

– Так и есть. С оврага по ночам лезет всякое. Место гнилое. Но ничего, коли жильё своё защитишь, так пужаться нечего. Вы бы вот ещё рябину там посадили несколько деревьюшек вдоль забора. Она от всякого нечистого хранит.

– Скажу Паше, принесёт из леса, – кивнула Аришка, – Спасибо, бабушка, за чай, за беседу.

– Приходи, милая, мы тебе завсегда рады. Не стесняйся.

Едва Арина ушла, Варя подскочила к бабушке:

– Бабушка, а что тётя Люба тебе подарила?

– Ну что за егоза? – заворчала для проформы бабушка, – И так-то неудобно, человек потратился.

– Но ты ведь ей помогла, – удивилась Варя.

– Так-то оно так, да всё равно не люблю я никого обременять. Но и отказывать нельзя, человек от сердца несёт. Таковы правила – за работу денег не брать, но и от гостинца не отказываться, не обижать людей.

– Бабушка, а у меня тоже будет такой… ну, дар?

Бабушка погладила внучку по голове, вздохнула, глядя в окно.

– Ты, Варюша, не думай, что так легко и радостно эту силу иметь. За неё, ой, как спросится потом. Да и цена порой так велика, что сгореть надо, чтобы её выдюжить, и заново родиться.

Неясная мысль холодным налимом скользнула вдруг под рёбрами и ушла на глубину, Варя застыла и одними губами вымолвила:

– Мама и дядя, и дедушка… это была твоя цена, да, бабуля?

Бабушка не ответила, она всё так же смотрела за окно в сад, где на ирге заливался соловей – переливчато, радостно, задорно.

– Через три поколения у нас в роду эта сила передаётся. Однажды у тебя родится внучка. Она-то и будет обладать силой.

– О-о, – протянула Варя, – Это же так долго.

– В твои годы всегда так кажется, доча. День, как неделя идёт, лето – как целая маленькая жизнь. А когда будешь как я, то часики в три раза быстрее побегут. Только вроде встала, а уж и снова вечер за окном, потёмки. Полетят годы, не то что дни…

Бабушка встрепенулась:

– Ты гляди-ко, чего она мне принесла, вот учудила, ну шутница.

Она развернула свёрток, лежавший на краю стола, и Варя ахнула:

– Какие красивые бусы, бабуся-я-я!

– Да куда ж мне их носить-то? Я, уж чай, не молодуха.

Варя взяла в руки переливающиеся перламутром розоватые нежные бусины, погладила по щеке, поднесла к глазам.

– Как это некуда? Вот кино к нам привезут снова и пойдём в клуб, глядеть. А ты и наденешь бусики, – уверенно ответила она.

– Да ну, люди-то засмеют, – засмущалась бабушка.

– Вот ещё! Ты у меня самая молодая и красивая! – Варя обняла бабушку, прижалась к ней, – И не надо мне никакого дара, я только хочу, чтобы ты жила долго-долго и со мной была всегда.

– Буду-буду, милая, – бабушка погладила Варю по волосам шершавой рукой, – Пойду-ка я, пройдусь до лавки, новости разузнаю. А ты пока со стола прибери.

– Ладно, бабуся, а можно я потом с Валей поиграю?

– С Валей?

– Я так её назову, – Варя улыбнулась, показывая на свою куклу.

– У, вон оно что, – засмеялась бабушка, – Играй, конечно, там в шкафу старые вещи есть, так можешь взять, сшить что-нибудь для Валюхи своей.

– Правда? Вот здорово! – обрадовалась девочка и побежала к умывальнику, мыть чашки.

Антонина шла к лавке, хлюпая калошами по грязи, когда возле неё притормозила с громким тарахтеньем машина председателя, чуть было не окатив её из лужи. Баба Тоня лишь скосила глаз и пошла дальше, будто и не было ей до того дела. Хлопнула дверца, спрыгнул из кабины Васильев, поспешил к ней.

– Стой, стой, Никитишна! Да погоди ты, во несётся. Куда так спешишь? Давай подвезу?

– И тебе не хворать, Степаныч, – обернулась баба Тоня, – Да, слава Богу, свои ноги ишшо носят, сама дойду. А вот ты чой-то неважно выглядишь нынче. Спал плохо, что ли?

– Да я уж и вовсе забыл, когда спал, – махнул тот рукой, – Какой тут сон.

– А что же такое?

– Да ты разве ничего не слышала?

– Ничего, – пожала баба Тоня плечами, а глаза её хитро блеснули.

– Уже весь колхоз болтает… Преследуют меня, Никитишна! – зашептал он, озираясь, будто боялся, что за палисадниками может прятаться тот самый враг.

– Вот те раз. Да кому ты сдался?

– Зря ты так, Никитишна, – погрозил пальцем председатель и сощурился, – Да не твоих ли рук это дело?

– Да ты о чём хоть? Обвинять без вины всяк мастак.

– Говорю тебе – преследуют меня. Повсюду мерещится всякое.

– Дак сходил бы к Федотову, пущай разбирается.

– Был я у него. Никакого толку, посмеялся он только, когда я ему про девку рассказал, ту, что мне покоя не даёт. Чего, мол, ты, Степаныч, теряешься, поцеловал бы разок молодуху, глядишь, и отстала бы, видать, понравился ты ей.

– А чего ж ты? И, правда, приголубил бы, ты бают, до этого дела охочий, – усмехнулась баба Тоня.

– Да ты же не знаешь ничего! – воскликнул Степаныч, и тут же снова перешёл на шёпот, – В том-то и дело, что непростая это девка. А…