Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина
Ой нет, такого быть не должно. Это же пошло и неправдоподобно. Вчера Маруся рассталась (мысленно) с Игорем Валерьевичем, съела целую поленницу вафельных трубочек, немножко поплакала и опробовала новые краски и кисточки на новом холсте – зарисовала Зайку и Гришу на синем диванчике. Идеальный финал истории. Не хочу я ничего больше знать про ее Игоря, пусть исчезнет уже!
А Валерия? Бедная генеральша Расторгуева, которая так рада платку, любит мужа и собралась в декрет! И что теперь делать мне? Не делиться же с ней своими догадками. Но с другой стороны – можно ли не поделиться? Приду в конце рабочего дня и буду не моргнув глазом слушать, какой замечательный отец выйдет из ее мужа и как они хотят называть ребенка, чтоб под отчество подходило?.. В журналах, где работает моя сестра Антонина, описывались дилеммы типа «Вы увидели парня своей подруги с другой женщиной. Расскажете ей или промолчите?». Я свысока относилась к подобным статьям. Думала, все понятно. И надеялась, что мне не придется делать такой выбор.
Рабочий день я специально растягивала, придумывала себе дела: а вдруг Валерия устанет меня ждать и уйдет домой пораньше? Домой, к своему мужу, угу… Творческому человеку. В восемь вечера Расторгуева позвонила:
– Жози, ты долго еще? Я схожу тогда куплю себе бутерброд…
– Да нет, сейчас приду, – с тоской ответила я. – Уже выключаю комп.
С нашего, четвертого этажа на расторгуевский третий я тащилась часов сто. И в пути все равно ничего не придумала: говорить ей, не говорить, как утешать, как смотреть в глаза…
Валерия сидела за столом, уплетала все-таки купленный бутерброд и выглядела очень довольной и молодой.
– Девочка у нас будет, Мария. Муж так захотел, – произнесла она нежно, когда я села рядом, готовая к экзекуции.
– Мария. Красиво, – повторила я. Мария-Магдалина, тут в честь тебя детей называют, а ты и не в курсе, спала сегодня спокойно в Нехорошей квартире, трогательно высунув пятки из-под короткого и кусачего зеленого одеяла.
– Мария, Машка, – Валерия опустила бутерброд на стол. – Сама не верю, что все это правда. Мы ж родить не можем, мы годами пытались. Там с двух сторон проблемы… И на усыновление давно документы собрали, да тоже дело не двигалось. В Новый год разругались с мужем от отчаяния, от бессилия. И вообще ссориться стали, и на работе пропадать оба.
Угу, особенно он на работе пропадал. Со своей студенткой Марией-Магдалиной.
– Думала уж все, разведемся, – продолжала Валерия. – И тут недавно нам позвонили, сказали, появилась девочка. Забирайте, говорят! Представляешь? Наша девочка! Пухленькая, кудрявенькая, и взгляд суровый, взрослый как будто, а ей месяц… Муж сразу жутко обрадовался. А я, знаешь, сначала испугалась, заметалась. Рыдала часа два в ванной, это от хорошей-то новости, а?! А потом вышла, подумала: да чего я маюсь, такая девка, глазки-реснички, как у Андрюшки…
– У Андрюшки? – переспросила я тупо.
– Ну у мужа, – пояснила Валерия. – Он у меня прям цыган внешне, кудрявый, черноглазый. А я-то среднерусская, конечно, овальная вся, но знаешь, Андрюшка говорит, Машка на меня тоже похожа, волевая, орет исправно…
– А я почему-то думала, муж у тебя Игорь, – сказала я, чувствуя себя ракетой, от которой отделяется тяжелая и ненужная в космосе ступень.
– Не-е, – протянула Валерия. – С чего ты взяла? Андрей он, Андрей Расторгуев. Мою фамилию взял, у него была некрасивая, Моськин. Была б сейчас дочка Машка Моськина, а будет Машка Расторгуева…
– Замечательно звучит, – честно сказала я, едва сдерживая ликование. – Мар-рия Андр-реевна Р-растор-ргуева! Попугаю нашему понравилось бы.
Господи, какое счастье-то. Какое счастье, что кто-то внезапно не Игорь, а Андрей!
– Спасибо, Жози, – Валерия подкатила ко мне кресло и накрыла обе моих руки своими. – Ты первая, кому я сказала, даже эйчар не в курсе пока. Дочка у нас будет, представляешь? Настоящая маленькая девочка…
– Поздравляю, моя хорошая, – сказала я, стараясь не зареветь. – Девочке с мамой повезло.
– Да и с папой повезло, – волновалась Валерия. – Знаешь, какой Андрюшка добрый? Его в школе дети знаешь как обожают!
– В школе? – опять переспросила я.
– Ну да, в школе он работает, я ж говорила вроде. На «Беговой».
– В БГ, что ли? – понадеялась я на еще одно совпадение.
– В каком БГ? В школе, – она назвала неизвестный мне номер. – Математику преподает. И кружок ведет архитектурный, ну, для любителей, он сам увлекается.
Математику, а не живопись. В школе, а не в институте. И дети его обожают – как учителя, а не как мужчину, и ездят с ним на экскурсии, совершенно ничего не опасаясь. А он покупает жене платок под глаза. Потому что нравятся ему ее глаза. И вообще бывает так, что люди просто живут себе на Преображенке, любят друг друга и решают удочерить девочку Машу. Прекрасно, не правда ли?
Мы с Валерией еще посмотрели фотографии мужа Андрюши и новенькой дочки. Я искренне признала, что девочка похожа на Валерию. Потом счастливо замужняя мадам Расторгуева села в подаренную супругом вольво и отправилась домой. Я тоже пошла к Шварцману, а по пути нашарила в сумке телефон.
Там было 24 сообщения от сестры Антонины, из которых следовало, что в жизни нашей назревают нежелательные перемены.
Ни клуба «22.20», ни клуба «Бурато» больше не будет – вот такие новости принесла снежная весна.
Красивое здание «22.20» у парка на Мантулинской привлекло внимание каких-то приближенных к кому надо и оттого могущественных бизнесменов. Они захотели его присвоить – то ли построить на месте клуба шикарный торговый центр, то ли открыть его прямо там, чтоб долго не возиться. У Бори с Гошей была выкуплена аренда на 50 лет, но могущественных бизнесменов это не очень волновало.
– В общем, к лету нас выгонят, – сказал мрачный и усталый Гоша, который теперь не был похож ни на Пола Радда, ни даже на Бена Аффлека, а скорее на бассета Марту в худшие ее дни.
Потом он уехал с кем-то о чем-то договариваться, но с таким видом, будто договориться вряд ли получится.
Тем временем маленький желтый особнячок, в котором располагался детский клуб «Бурато» под руководством Марины Игоревны, тоже сменил владельца и моментально стал
