Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

– Это попугай, еще у нас есть лысый кот. И дети. Вы про портрет рассказывайте, – поторопила я, всей кожей ощущая долгожданную сенсацию.

– Да портрет он писал Маринин. В тайне от нее, типа в подарок. Только говорю, старик уже был не в себе, и не знаю, почему он ту картину называл портретом…

– Так вы ее видели?! – привстала Антонина.

– Угу, но лучше б не видел. Надо ж было подбадривать дядю Колю, восхищаться. А я врать не умею вообще.

– Что, плохая картина? – спросила я.

– Ну, просто это не портрет был. А какая-то фигня. Листочки с разноцветными кругами он притаскивал, все время разные…

– Листочки! – шепотом повторила Антонина и встала.

– С разноцветными кругами, – вскочила и я, напугав весь зверинец. – Фиолетовыми?

– В том числе, – подтвердил Иван и тоже встал, из солидарности.

Мы с Антониной подбежали к кастрюльной и начали заново вытаскивать из нее кастрюли и доставать полки. Иван, гость с Белой лестницы, славянский deus ex machina, не задавал дополнительных вопросов, принимал из наших рук сковородки, кастрюли и ковшики и ставил их на пол.

Мы открыли секретную нишу и достали стопку разноцветных листков, на которых, как мы думали, художник Шишкин разводил краски.

– Эти? – помахала ими Антонина перед Ивановым лицом.

– Да, они, – сказал Иван, даже не вглядываясь. – Можно я не буду их хвалить?

Дальше мы размахивать листками не стали – наоборот, осознали внезапно их ценность и хрупкость. Аккуратно разложили веером на столе, выгнали из кухни Гришу, Исаича и Зайку и позвонили главному художнику нашего проекта – Марии-Магдалине Андрющенко.

– Ничего не трогайте, – скомандовала Маруся, как суровый коп, которого незадачливые свидетели вызывают на место преступления. – Я выезжаю.

Она прибыла на такси через полчаса, с собой привезла несколько рам разных размеров и много картона.

– Отойдите, – сказала Маруся, продолжавшая играть роль сурового копа. – Дальше я сама.

Подошла к листкам, внимательно рассмотрела каждый и стала осторожно выкладывать их в разных комбинациях на картон.

Мы, свидетели, наблюдали из угла. На голове у Ивана Петрова сидел попугай Исаич и не пускал его домой. В дверь кухни по очереди пытались вломиться два опасных преступника, бородатый и лысый.

– Мэ! Котику на стол нельзя, а бумажкам можно?! – скандалил один.

– БЕЗОБРАЗИЙ!! ПАФОТИК ИФЁ!! – жаловался другой.

Маруся ни на что не реагировала, собирала божественный пазл.

– Все, – сказала она наконец. – Молодой человек, подержите вот здесь.

Она даже не поинтересовалась, как зовут молодого человека, и, похоже, не заметила, какой он красивый. В тот момент Маруся принадлежала только искусству.

– Вот, глядите. Только издалека. Теперь понятно? – позвала нас Маруся.

Мы подошли к столу, но не слишком близко – так, чтобы видеть картину целиком. С получившегося полотна на нас смотрела Марина Игоревна – разноцветная, состоящая из множества ярких мазков, красивая, как весна.

Нашелся портрет. Вот он какой – поздний период творчества Шишкина, Николая-негодника. Вот как он экспериментировал со стилем. Старик увлекся пазлами! Но не растерял мастерства – или любви к своей женщине.

– Я не дотерплю до дня рождения, – очнулась Антонина. – Позвоню прямо сейчас Марине Игоревне!

– Я позвоню папе, – решила я.

– Я позвоню Петру Федоровичу Нагинайло, – сказала Маруся.

Сосед Иван Петров, благодаря которому история получила счастливый финал, улыбнулся и произнес:

– А мне надо бежать в театр, но я вам еще позвоню. Например… в дверь. Был рад познакомиться! И спасибо за пашот.

Иван направился в прихожую, как настоящий гость.

– Идите же через Бел… черную лестницу, – остановила его Антонина, почему-то начавшая краснеть. – Вам же в другой подъезд, а вы голый. В смысле, неодетый. В смысле… господи, ну вы поняли.

– Да нет, спасибо, я добегу так. У вас там кабинет, а соседей и их личное пространство надо уважать. Я, кстати, побуду пока вашим соседом. Поживу в родительской квартире, ну, где елка. О! Моя куртка! – восхитился вдруг Иван. – Я ее тут сто лет назад оставил, забыл уже!

И, надев большую неопознанную зеленую куртку, новый сосед, Косая сажень, ушел.

– Девочки, – сказала Антонина почти шепотом, когда дверь за Иваном закрылась, – я, конечно, понимаю, что у меня есть Гоша и прочее, но… вы когда-нибудь видели таких красивых людей?

– Видели, – ответила я. – Лену Большую. Надо их познакомить, кстати. Наконец-то у обоих появится шанс строить отношения на равных.

Антонина вздохнула: кажется, не готова была пока знакомить ни с кем сказочного Ивана. Она пошла звонить Марине Игоревне, а потом – писать колонку, которую уже должна была давно закончить. Мы с Марусей тоже позвонили каждая своему адресату. Папа был рад, что портрет нашелся, Петр Федорович Нагинайло – в полном восторге.

Я предложила Марусе пашот, Гриша уговорил ее согласиться (и поделиться), и мы посидели еще немного на кухне. Портрет Марины Игоревны пришлось пока отнести в закрывающуюся треугольную комнату между Кузиной детской и Илюхиной сычевальней.

– Потом придумаю, как в рамку вставить… А я вчера так расстроилась, – сказала Маруся, отхлебнув побольше «очень крепкого чая». – Когда послушала про Шишкина и Марину Заиюльеву в фильме.

– Почему? – спросила я, хотя в принципе уже догадывалась почему.

– Он ее полюбил и стал с ней жить. И все. Вот так просто, – горько произнесла Маруся.

– Угу, – согласилась я. – Но вообще-то просто бывает не всегда.

– Может, если не получается просто, то и не надо никак? – напирала Маруся.

Мне хотелось ей сказать: конечно, бросай своего преподавателя Игоря Валерьевича. Бросай не думая, ищи любовь, в которой будет легко. Но я промолчала. А вдруг Маруся спросит, как ее искать? Мне нечего ей ответить. Не получается у меня так, чтобы легко, радостно, все друг друга любят и понимают и никто не сбегает в Израиль.

– Через два дня весна, – утешила я Марусю как могла. – А весной все становится яснее. Складывается картинка, как с этим нашим портретом. Можем же мы подождать пару дней?

И мы сели ждать весну.

Глава третья

Чума на оба наши дома

Нехорошая квартира и прилегающие помещения, март – апрель

Я понимаю, всем интересно, что там с Борей. Как раз собираюсь о нем рассказать.

27—28 марта

Весна началась стремительно. А потом так же стремительно закончилась: 27 марта, например, уверенно шел снег – даже не шел, а скорее бежал длинную дистанцию.

– Ничего удивительного, я помню снег первого мая, – сказала сестра Антонина и включила электрическую вафельницу, которую мне подарила Лена Маленькая.

– А я первого июня однажды метель застала, – похвасталась Марина Игоревна. – Мы, кстати, как раз в тот день с Колей познакомились. Снег в лицо