Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина
– Привет, елка, – сказала я ей. – Ты очень красивая. И много-много радости принесла, не думай. Все в порядке.
– А у тебя-то все в порядке? – спросила елка. Точнее, Антонина, тоже протиснувшаяся на наш балкон.
– Нормально, – пообещала я сестре. – Даже желание, можно сказать, сбылось.
– Не расстраивайся из-за Фила, – попросила Антонина. – Он…
А, точно, Филипп, который ушел в ночь, а потом поедет жить в Новогиреево. Или Новокосино? Да какая разница.
Балконная дверь со скрипом приоткрылась, и мы услышали, как Гавриил, превозмогая слабое владение английским, пытается передать основной смысл куплета про то, как прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино-эскимо.
– Хеликоптер! Альбус Дамблдор! Синема! Фри! Презент! Файв хандред эскимос!!!
– What? – не уставал удивляться главный «Декабрист». – Five hundred eskimos? Why?!
Он, конечно, понял это как «подарит пятьсот эскимосов». Добрый Дамблдор-рабовладелец, против таких как раз выступали настоящие декабристы.
Я допила кофе, который на морозе уже собирался превратиться в кофе со льдом.
– Пойдем, может? – спросила Антонина. – Холодно.
– Ага, – согласилась я. А потом добавила очень спокойно: – Знаешь, у Бори там, оказывается, девушка. Но все будет хорошо.
Часть четвертая
Глава первая
Солнечный удар
Работа и дом, 1—14 января
Пятьсот эскимосов покинули Нехорошую квартиру лишь к окончанию январских каникул.
Первого числа приезжала Женя Кольцова со всем семейством, включая младшего брата Алешу – симпатичного травматолога, который, видимо, по Жениной наводке, неловко за мной ухаживал. Мы расстались друзьями второго января, и тут же приехала из Балашихи Лена Маленькая, совравшая мужу и свекрови, будто у нее на работе утренник, а за ней и Марина Игоревна, у которой почти прошла спина. Третьего их сменили Антонинины друзья с работы, четвертого – ее же друзья с бывшей работы, а пятого – Кузины и Танины друзья из «Бурато» (я малодушно сбежала в кино с Леной Большой, испугавшись нашествия маленьких варваров). Шестого из Питера вернулись тетя Лена с Владимиром Леонидовичем, и мы все вместе нерелигиозно, под глазированную утку, встретили Рождество – подключив по скайпу моих родителей из Краснодара и обновив синие бокалы Моники. Седьмого Антонина с Гошей и детьми, наоборот, уехали в Питер – отвозить Таню к Лейсан, а также тусоваться с питерскими друзьями, пока Кузя тусуется с питерским прадедушкой, который курит трубку.
Я осталась в долгожданном одиночестве (Илюха не считался: он либо где-то гулял, либо почти не высовывался из сычевальни), расстелила на коленях кота и включила сериал. Тут Маруся написала, что вернулась со своим Игорем Валерьевичем из Суздаля. После Нового года он легко вымолил у нее прощение, а в Суздале, куда повез ее в извинительно-романтическое путешествие, сказал: «Надо б купить моей жене какой-то сувенир. Выбери ей платок на свой вкус». И Маруся выбрала. Услышав это все, я, конечно, позвала ее в гости. Мы вместе смотрели сериал про путешествия во времени, а я мечтала, чтобы Игоря Валерьевича случайно отбросило куда-нибудь в юрский период, прямо под ноги динозавру. «Ты думаешь, он меня не любит…» – спросила Маруся утвердительно, когда серия закончилась. Я в ответ могла только подавить вздох. Восьмого приехал Антон Поляков, угощал меня удмуртскими перепечами своей мамы и грустно оглядывался – искал Лизу Барбос по углам. Не нашел.
Филипп написал мне первого января вечером, часов в десять. Сообщил, что только проснулся, потому что вернулся из клуба под утро. Я не стала спрашивать, почему новогоднюю ночь он в итоге провел в клубе, хотя из Нехорошей квартиры уезжал якобы домой, больной и несчастный. Мне было известно, что он ответит: «Ну может же у человека измениться настроение». Хотела ли я получать такой ответ? Нет. И пока взяла паузу.
Седьмого января утром, собираясь в Питер, Антонина как бы между прочим заметила:
– А я думаю, нет у Бори никакой девушки, – и давай угги надевать.
– Он сам сказал, что есть.
– Прямо так и сказал?
– Ну да. Спросил про Филиппа – кто он такой. Я не стала врать.
– А Боря?
– Кивнул. И, повторяю, сказал, что у него тоже девушка, – я была терпелива.
– Хм, – второй валенок сестре не давался, убегал от нее по коридору. – Какая-то очень тайная девушка. Гоша про нее ничего не знает, я спросила. А Боря у нас не особо скрытный.
– Ну… – Я развела руками, не зная, чем опровергать ее доводы.
– А кстати, Филипп тебе кто? – строго уточнила сестра, справившись с уггами.
– Да черт его знает. Шлет фото Гриши… Посмотрим. Разберемся после праздников.
Девятого января я вышла на работу.
И к моему столу тут же подошла Солнечная – так поспешно, будто ждала меня в офисе с прошлого года и еле дождалась. В руках у нее был листок А4, который она решительно, с шумом выложила на стол и припечатала ладонью.
«Прошу уволить меня по соственному жланию с 13 января 2117 года…» – прочитала я. Половину букв Алла пропустила и добавила целый век. Говорю же, торопилась.
Я подняла глаза на почти уже бывшую сотрудницу. Солнечная сейчас была совсем не солнечной, смотрела холодно и дерзко.
– С тринадцатого января, – повторила я. – Неожиданно.
Глаза Аллы блеснули радостью – она явно ждала этих моих слов и была готова отразить их своими, заранее подготовленными.
– Я имею право! – сказала она незнакомым высокомерным тоном. – Не обязана отрабатывать две недели!
Я увидела, как Попик и Барбос синхронно вжались в свои столы, устремив заинтересованные взоры в компьютеры, и спросила Аллу:
– Может быть, зайдем в переговорную, обсудим…
– Нечего обсуждать, – отрезала храбрая Солнечная. – Все решено. В декабре я получила заманчивое предложение, и меня уже ждут на новом месте.
В декабре Солнечная каждый день ездила со мной на Шварцмане в офис, болтала про Антона, показывала новую дырку в ухе и новые бусы из аметиста, обсуждала отпуск в Таиланде (а может, лучше во Вьетнаме?). Заманчивое предложение, естественно, не обсуждала. Зато сегодня предусмотрительно
