Дедушка влюбился - Юрий Михайлович Поляков
К тому времени, когда тесть умер, так и не добившись социальной справедливости, мой отец уже лежал на Домодедовском кладбище, что у черта на куличках, не доезжая до аэропорта. Знаменитый «ящик», где он проработал полжизни, дослужившись до заместителя начальника цеха, скукожился, ведь надобность в самонаводящихся ракетах отпала, казалось, навсегда: мир, дружба, жвачка… Производство ужали, людей валом увольняли или досрочно отправляли на заслуженный отдых. Батя особо не переживал, пенсия хорошая, сиди на природе или уди в Москве-реке рыбку.
Маму Катю, работавшую в ОТК на том же заводе, сократили, и она на время устроилась в химчистку рядом с домом на прием и выдачу заказов. Но как раз появились чудесные китайские пятновыводители, и клиентов почти не стало. Потом Егор Гайдар прохрюкал что-то про реформы, началась дикая инфляция, окрестное старичьё собирало пустые бутылки в скверах и рылось по помойкам – пенсии хватало на один поход в гастроном. Мы с Инь, конечно, помогали, но и нам приходилось туго. Родители, чтобы ни от кого не зависеть, брали у оптовиков корейскую «ангорку» – шапочки, береты, шарфы, перчатки – и продавали на огромной барахолке, в которую превратился Стадион имени Ленина, где когда-то мы болели за «Спартак». На зимних сквозняках отец простудился и вскоре умер от воспаления легких в больнице, куда я носил ему помимо бульона и соков препараты, прописанные врачом, включая аспирин: никаких лекарств, кроме марганцовки и зеленки, у докторов тогда не было, полная разруха в здравоохранении, как, впрочем, и везде.
Продав трешку на «Динамо», мы всей семьей перебрались к маме Кате на Ореховый бульвар: в тесноте – не в обиде. Тогда-то и возник план переезда за город, в Лысогорье, но для этого надо было перестроить садовую хибарку, рассчитанную на летнее проживание. На какие шиши? Мы едва сводили концы с концами, а свою долю, полученную за квартиру, давно проели. Для начала выставили на продажу родительские шесть соток со щитовой хижиной и хозблоком. На вырученные деньги, пользуясь материалами, запасенными тестем, начали стройку, вкладывая все, что удавалась заработать.
Мне в институте платили сущие копейки, но взяток за экзамены и зачеты я, конечно, не брал, пробавляясь тем, что за мзду писал курсовые и дипломные работы бестолковым, зато обеспеченным студенткам. Инь тоже выбивалась из сил. «Чародейка» к тому времени закрылась, и жена арендовала кресло в частном салоне на Воздвиженке, однако клиент, даже приезжавший на крутой иномарке, пошел прижимистый, не то что советские щедрые цеховики и расхитители социалистической собственности, живущие одним днем.
На объекте работали хлопцы из Ивано-Франковска, угрюмые, неспешные, трудолюбивые греко-католики, говорившие на украинском и пившие только по большим церковным праздникам. Я однажды неловко пошутил при них про Бандеру и словил такой взгляд, что потом несколько дней боялся получить ночную гранату в окно. Обошлось…
Расширили первый этаж, надстроили второй, но на внутреннюю отделку, сантехнику и газификацию денег не хватило. Тогда продвинутый Тима, приехав на побывку из Вены, предложил нам смелый бизнес-план: продать квартиру на Ореховом бульваре, снять жилье поближе к даче, сконцентрировать средства и оперативно закончить стройку. «Нутрянку» делали уже молдаване, веселые, шумные, плутоватые, норовившие при расчете приписать и завысить квадраты уложенной плитки, настеленного ламината, поклеенных обоев, покрашенных стен, побеленных потолков… Но с Инь, державшей всё под контролем, такой фокус не прокатывал: она вооружалась складным метром, калькулятором, пересчитывала объемы, сверяясь со сметой, и дивным образом уменьшала сумму едва ли не на треть. Молдаване смеялись, цокали языками, хвалили хозяйку за бдительность и советовали ей перейти на работу в налоговую инспекцию. Вскоре мы переехали в новый дом.
И теперь это счастье под угрозой! А началось все с того, что «Росгосучет» затребовал у правления нашего поселка правоустанавливающие документы, и выяснилось, что таких бумаг у нас нет. Тут надобно объяснить: после войны академик Трофим Денисович Лысенко обратился к Сталину с просьбой выделить участки под дачи лучшим специалистам ВАСХНИЛ, и мудрый вождь, впечатленный тем, что сделали лысенковцы для обеспечения хлебом фронта и тыла, землицу дал, причем возле опытных полей и делянок, где аграрники ставили опыты, выводя морозостойкие сорта: южные пахоты оказались под немцем.
«Поближе к работе. Зачем на дорогу драгоценное время терять?» – заботясь о простом человеке, молвил мудрый отец народов, пыхнув трубкой.
Воспользовавшись удобной ситуацией, дачные угодья там же в Лысогорье попросили себе еще Союз писателей под водительством Фадеева, оборонное ведомство и Наркомфин. Всех генералиссимус наделил. Как же иначе: военные кровь проливали, литераторы воспевали их подвиги, а финансисты следили за тем, чтобы на все денег хватало. Но по праву первенства весь поселок, а потом и железнодорожную платформу 37-й километр назвали Лысенковец. Хрущев, ополчившись на Трофима Денисовича за то, что тот резко выступил против тотальных посевов кукурузы, истощавшей почву, погнал академика отовсюду и повелел всё срочно переименовать, но пока тянулась административная процедура с бумажной волокитой, Никитку самого сняли со всех постов за волюнтаризм и разные глупости, вроде разделения райкомов партии на промышленные и сельские, а также за хулиганское поведение во время зарубежных визитов на высшем уровне. Разве это дело – башмаком по трибуне ООН стучать и орать про «кузькину мать»? Ядерная держава должна говорить шепотом.
В 1991-м развалился Советский Союз, а в 92-м бесследно исчез ВАСХНИЛ, и дачники, пользуясь оказией, землицу спешно приватизировали, так как, прожив на ней сорок лет, считали ее своей собственностью. Когда же после создания Большой Москвы, похожей на колобок с огромной грыжей, стали наводить порядок в документации, выяснилось, что распоряжения о выделении наделов военным и финансистам в архивах имеются, а вот у писателей и лысенковцев нет, затерялись, и теперь выходит: литераторы и аграрии вроде как пришлые самозахватчики. Чтобы узаконить права, надо участки, сопутствующие строениям, выкупить, а в наших местах сотка идет минимум за 600 000 рублей. 15 соток обойдутся нам примерно в девять миллионов, да еще Зинкин долг. Итого: с нас по нынешнему курсу без малого 100 тысяч евро!
Где взять такие деньги?
Расчет у тех, кто заварил эту кашу, был простой: большинство наследников – люди небогатые и не смогут собрать такие суммы, тогда им компенсируют стоимость халуп (копейки, с учетом износа), освободится земля, которая станет золотой после того, как на Лысой горе оборудуют подъемник и лыжные спуски, а
