Кто наблюдает ветер - Ольга Кромер

хочу взять новое имя, – быстро сказала Марго. – Я слышала, мне говорили, что так можно.

– Можно, – равнодушно сказала женщина. – Как вы хотите назвать себя?

Русский у женщины был почти свободный, хоть и без падежей, но неживой, с гортанным и в то же время глухим акцентом, со странной интонацией, взлетавшей к концу предложения, отчего Марго все время казалось, что женщина ее о чем-то спрашивает.

– Рина Рихтер, – хрипло сказала она, откашлялась, отпила воды из выданной бутылочки. – Рина Бат Шмуэль Рихтер.

– Рина Рихтер, – повторила женщина, старательно выводя в голубой книжечке вроде и знакомые, но все еще чужие ивритские буквы. Писала она долго, заполняла аккуратными крючками страницу за страницей, заглядывая то в паспорт, то в свидетельство о рождении. Кончив писать, спросила:

– Куда вы будете ехать из аэропорт?

– Я не знаю, – растерялась Марго. – Куда отправят. В центр абсорбции, наверно.

– Вы хотите север или юг?

– Все равно.

Женщина открыла другой гроссбух, долго елозила пальцем по графам какой-то таблицы, потом удовлетворенно покачала головой и сказала:

– Я буду посылать вас в Кирьят-Ям, в центр абсорбции. Это находится возле Хайфа.

Хайфа была на море, это Марго помнила точно и кивнула, соглашаясь.

– У вас есть багаж?

– Нет. Только эти два чемодана.

Женщина вписала еще что-то в голубую книжечку, поставила печать и протянула Марго:

– Это ваше удостоверение нового репатрианта. Это талон на подвозка. Подвозка прямо к центр абсорбции. Это начальные деньги. Вам надо открыть счет в банк. И сказать его к отдел абсорбции. Вот адрес и часы приема. Вам переведут деньги раз в месяц, шесть месяц. Деньги к жизнь и квартира. Полгода. Еще деньги купить электроприборы. Один раз. Еще деньги компенсация, что нет багаж. Это направление к отдел абсорбции, вам дадут ульпан учить иврит. У вас есть еще вопросы?

– Н-нет, – сказала Марго. После двух бессонных ночей соображала она туго, и ни единый вопрос ей в голову не пришел.

– Тогда идите к этот коридор, в конце выйдете к улица, там отдадите талон к диспетчер, он посадит в подвозка. Хорошей абсорбции.

Марго встала из-за стола, подхватила чемоданы. Хорошей абсорбции – какие странные слова. Абсорбция. Впитывание твердым телом жидкости или газа. Стало быть, Израиль – это твердое тело, а она, Марго, Рина, с сегодняшнего дня – это жидкость или газ, Израиль должен ее в себя впитать. Пройдя длинным узким коридором, она вышла в светлый зал, откуда высокий смуглый парень отправил ее на улицу, к маленькому смешному автобусу, в котором уже сидели люди. С трудом запихнув в багажник свои чемоданы, Марго села на свободное место в последнем ряду у окна. Пассажиры, две семьи по пять человек, молчали, дети спали, взрослые то нервно озирались, то откидывались на спинки сидений, словно сдаваясь на чью-то невидимую милость. Старая бабушка безостановочно бормотала себе под нос, мальчик-подросток читал толстую книгу, обернутую в коричневую бумагу. Водитель быстро и громко говорил по рации, потом захлопнул двери, спросил по-русски:

– Хайфа? Всем в Хайфу?

– Нам в кибуц, э-э-э, Эвен Ицхак, – запинаясь, выговорил один из мужчин, высокий, узкоплечий, в больших роговых очках.

– По пути, – выворачивая руль, бросил шофер.

Ехали долго. Вдоль дороги покачивались зонтики пальм, обочины были выстланы, как соломой, сухой бесцветной травой, мелькали в отдалении невысокие, в три-четыре этажа, грязноватые дома. Через полчаса въехали в большой город с домами повыше и поинтересней, но разглядеть было трудно, вдоль шоссе тянулся высокий разрисованный забор.

– Это Тель-Авив, – сказал шофер, с явным удовольствием глядя в окно.

– Столица? – уточнил мальчик-подросток.

– Столица у нас Иерусалим, – отрезал шофер. – Иерусалим, понял? Запомни раз и навсегда.

Мальчик испуганно кивнул.

– Интересно, что они на заборах пишут? – поймав взгляд Марго, спросил будущий кибуцник.

– Такую же чушь, – отрезала его жена, с неприязнью глядя на Марго.

Автобусик встал на светофоре.

«דוביאל ךלוה וא צר התא», – прочитала Марго и ничего не поняла. «Ты бежишь» было написано с ошибкой, и это было странно.

– Это смоланим, – сказал шофер.

«Смоланим», – запомнила Марго. Надо потом посмотреть в словаре.

– Вы что, иврит знаете? – спросила, повернувшись к Марго, сидевшая впереди женщина.

– Учила немного.

– Я тоже пробовала. Совсем не пошло. Но, говорят, в Израиле легче учить.

Марго кивнула, соглашаясь. Выехали из Тель-Авива. За окном потянулись поля. Поля были зеленые, а кусты и трава вдоль дороги – желтые, выгоревшие, неживые. Над травой печальными собачьими хвостами с кисточками стояли пальмы. Вдоль обочин валялся мусор. «Куда я приехала?» – с ужасом подумала Марго.

Поля сменились невысокими зелеными холмами. Желтовато-белые глыбы известняка валялись под холмами, словно гигантские детские кубики, разбросанные шаловливой рукой. Автобус съехал с шоссе, теперь они катили по узкой, обсаженной кипарисами дороге. За кипарисами виднелись ровные поля и рощи фруктовых деревьев. Марго вгляделась – яблони. Большие красные яблоки, непривычно вытянутые, не круглые, но все же яблоки, знакомые и понятные, висели на деревьях, и она обрадовалась им, как радуются замеченным в толпе друзьям.

Подъехали к большим желтым воротам, водитель вышел, поговорил о чем-то с сидевшим в будке загорелым бодрым дедулей в майке и шортах, ворота медленно поползли в сторону. Дедуля вышел из будки, заглянул в машину, спросил:

– Фурман?

– Фурман, – торопливо подтвердил мужчина в очках. – Фурман. Пять человек. Хамиш.

– Хамеш, – поправил его сын.

Старичок кивнул, вернулся в будку, поднял телефонную трубку. Автобус тронулся, поехал медленно по асфальтированной полоске между цветущих клумб.

– Не дай бог в кибуце цветочек задеть, – сердито сказал шофер.

Проехали мимо ровного ряда небольших домиков, выехали на крошечную площадь перед двухэтажным зданием с большими окнами под округлыми пластиковыми навесами.

– Здесь выходите, – велел шофер, открывая дверь. – Отсюда вас заберут.

– Заберут? – растерянно переспросил мужчина, но жена его вдруг взвизгнула «Эличка!», выскочила из автобуса и помчалась прямо по газону навстречу пожилой женщине в цветастом платье, что торопливо шла к машине со стороны домов.

– Встретились, – сказал шофер. – Выгружайтесь давайте, мне еще в Хайфу ехать и в Кирьят-Ям.

В Хайфу доехали за час, долго ползли в гору, с трудом протиснулись в узкий переулок, в конце которого уже стояла в ожидании целая семья, такая же скуластая, тощая и большеглазая, как их новоприбывшие родственники. В автобусе осталась только Марго.

– Тебе в центр абсорбции? – спросил шофер.

Марго кивнула.

– Молодец, – одобрил он. – Язык быстрее выучишь, с людьми познакомишься. Там еще экскурсии делают, лекции читают, не соскучишься, короче.

– А вы здесь давно?

– С семьдесят третьего года.

«Как Борька», – подумала Марго и не удержалась, спросила:

– Вы такого не знаете, Бориса Дрейдена?

– Дрейдена? Не, не знаю. Знакомый твой?

– Да.

– Найдешь, – успокоил