Венгерский бестиарий - Золтан Мадяр

class="a">76]. Гористый пейзаж этот, если смотреть на него сверху, очертаниями своими до сих пор напоминает огромную рыбу.

[76] Нечто подобное мы встре­чаем в сказке П. П. Ер­шова «Конек-­Горбунок». Там фигурирует «чудо-юдо Рыба-кит», на спине которого растет лес и стоят избы, — возможно, описанный венгерским ав­тором мотив, по каким-то тайным подземным каналам, проник в русский фольклор, а потом и в литературную сказку.

[75] Эрдёвидек (буквально: Лесной край) — по-румынски: Ținutul Pădurenilor.

[74] Алшоракош (буквально: Нижний Ракош) — село в Трансильвании; румынское название: Ракошул-де-Жос.

[73] Бодрог — правый приток Тисы; протекает по территории Словакии и Венгрии. Река Латорца (укр. Латориця, словацк. Латорица) протекает по территории Украины (Закарпатье) и Словакии. Олт — приток Дуная; протекает в Румынии. Река Шебеш-Кёрёш (то есть Быстрый Кёрёш; румынское название — Кришул-Репеде) протекает по территории Венгрии и Румынии.

У подножия утеса Фюггёкё [77] река, закручиваясь пенными бурунами, выточила в скале большие полости. Согласно народному поверью, здесь обитает царь-рыба — сом-великан с золотой короной на голове. Подойдет к бурлящей воде неосторожный человек или зверь какой, сом — хвать его, будто жаба комара, и тут же проглотит. Если долго стоять на противоположном берегу и ждать терпеливо, то сможешь увидеть его голову в короне, украшенной бриллиантами, увидишь, как она возникает среди бурунов, следит за берегом, за скалами, чтобы не упустить очередную жертву. Люди, гуляющие по берегу, находили куски дерева, изгрызенные зубами сома-великана. Поверье гласит: однажды рыбаки на двух лодках забросили сеть в омут под утесом Фюггёкё. Да только сом-великан так ударил лодки друг о друга, что обе они разлетелись вдребезги. Щепки от них находили аж на вершинах соседних гор, Яхорош и Кархаго. А рыбаков, запутавшихся в сетях, обнаружили в густом буковом лесу у подножия Агашкё [78].

[78] Агашкё — буквально: Ветвистый камень (венг.). Alsórákos: Magyar Zoltán: Erdélyi népmondák I. Marosvásárhely, 2011, Mentor Kiadó, 297. — Lőrincz Sándor gyűjtése, 2007.

[77] Фюггёкё — буквально: Висячий камень (венг.).

Сом-великан. Компьютерная графика. © Дюла Немет

Смерть. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Смерть — один из тех фантастических персонажей в мире венгерских народных поверий, на все представления о котором в значительной мере повлияло христианское вероучение. У венгров-язычников представления, связанные со смертью, наверняка были иными, — но какими именно, мы не можем сказать с уверенностью: слишком мало у нас для этого опорных точек. Судя по данным, собранным на протяжении XIX–XX веков, население территорий, где говорили на венгерском языке, в основном персонализировало смерть, представляя ее как мифическое существо, единственная цель и функция которой — забирать на тот свет людей, подошедших к концу жизни. Облик, в котором является Смерть, может быть разным: она приходит в виде седого старика или старухи, в виде гигантской фигуры в белом, просто как черная мрачная тень. Самый же частый вариант ее появления, совпадающий с изображением в христианской иконографии, — скелет с громадной косой на плече, которой он косит живущих. В Восточной Европе подобную функцию выполняет архангел Михаил: умирающего он приканчивает мечом, после чего вытирает окровавленное лезвие о повешенную в изножье постели так называемую ангельскую холстину. По некоторым эрдейским поверьям, Смерть приезжает верхом на белом коне, держа в руке косу (что сходно с всадниками Апокалипсиса).

Рассказы о Смерти, несмотря на их небольшое количество, также разнообразны. Так, существует история, нечто вроде притчи, которая повествует о том, что Смерть любит загодя извещать о близящемся конце человека, который не желает обращать внимания на признаки старости (седина, боль в суставах и т. д.). Персонализация Смерти имеет место и во многих народных сказках. В сказках с сюжетом типа Крестник Смерти (самый известный образец этого типа сказочного сюжета — сказка «Смерть в кумовьях» из сборника братьев Гримм) герой, фигурирующий в названии, выступает пока лишь в роли помощника, или, точнее сказать, ассистента Смерти.

Есть и другие сказки с теми же персонажами, где Смерть показывает крестнику залы с горящими свечами: огоньки свечей, яркие или едва мерцающие, символизируют бренность бытия, конечность жизни. Смерть может становиться главным действующим лицом и в сказках, относящихся к категории Непослушный ангел. В основе сюжета этих сказок лежит рассказ о том, как ангел (или Смерть) отказывается выполнять повеление Бога, пославшего его, ангела (или ее, Смерть), забрать душу у матери-одиночки, которая бьется из последних сил, пытаясь прокормить и воспитать своих детей.

Смерть. Гравюра. © Иштван П. Сатмари

Особого внимания в фольклорных текстах, связанных с фигурой Смерти, заслуживают истории о том, как человек обманывает Смерть, находит возможность отсрочить ее приход. Подобные сказки, а чаще даже шутливые истории показывают, что в неко­торых случаях человеческая находчивость способна победить даже рок, который принято считать неодолимым. Правда, попытки сопротивляться Смерти — и об этом тоже говорится в поверьях — в большинстве случаев безуспешны: в конце концов она все равно заберет с собой всех, кого хочет, и всех, чей час пробил. В некоторых горных местностях распространены предания, в которых Смерть по дороге на тот свет заставляет жертву тащить себя на спине, не слезая с него, пока они не достигнут конечной цели.

Смерть увидеть — не то чтоб от этого так уж много радости человеку было. Скелет это, на нем белая простыня, в руке коса, и везде, где появится, забирает тех, чья свеча уже догорела. И уносит туда, куда ты заслужил, чаще всего в чистилище, если ты не грешник, детей же — через чистилище прямо в рай, а грешников — в ад [79].

[79] Pócs Éva (szerk.): Hiedelemszövegek. Budapest, 2012, Balassi Kiadó, 119.

Рассказывает Роза Хусар. Матушка ее сиротой была. Когда бабушка умерла, мать осталась из детей самой старшей. Ночью не спалось ей. Вдруг в горнице, хоть дверь закрыта была, появилась фигура какая-то, подошла к постели, где двое младшеньких спали, и дохнула на них. И к ней подошла, чтобы на нее дохнуть. А она возьми и закричи: «Папа! Папа!» Та и ушла, не дохнула на нее. Двое младшеньких на второй или на третий день померли. А ей повезло, потому что она закричала [80].

***