Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
После этого случая мы с ним подружились, и он стал периодически заезжать к нам, чтобы узнать наши нужды, всегда неизменно присылал волонтеров или сам завозил необходимое. Он не задавал нам вопросов о причинах того, почему мы не выезжаем, принимал это как должное. Коля просто делал свою работу и помогал нам. В силу того, что он много передвигался по городу и общался с людьми из других дворов, мы узнавали от него новости и могли хоть как-то ориентироваться в происходящем. Новости он сообщал таким же нейтральным способом, без каких-либо политических и идейных акцентов, рассказывая нам только те факты, в которых был уверен, или уточнял: «Информация непроверенная, и доверять ей или нет — это ваше дело». Иногда новости были ужасными, а иногда и анекдотическими: «Приехали три дня назад, дом горит… Выходит к нам бабуля-божий одуванчик и говорит: «Там военные жили и свой порошок стиральный забыли». Зашли в квартиру, а порошок-то не стиральный. Кинули мы его в огонь, а после стали пожар тушить. Такая смешная история», — улыбнулся Коля.
— А вы зачем тушите? Горит же все уже. Смысла нет, — с удивлением спрашивал я.
— Так, а что делать? — удивлялся он моему глупому вопросу. — Если горит, то нужно тушить.
— А воду где берете?
— Где придется. На ставок ездим, ближе к Часову Яру.
— Опасно же, — округлял я глаза от ужаса.
— Опасно, конечно, но воду-то нужно где-то брать, — пожимал Коля плечами.
В какой-то момент, уже ближе к ноябрю, наши храбрые пожарные пропали, и мы не знали их дальнейшей судьбы. Всякий раз, когда я случайно бросал взгляд на сгоревшие окна бабушкиной квартиры, я думал об этих мужественных ребятах.
Когда наш подвал стало изрядно подтапливать, и от сырости там стало невозможно находиться, мы переселились в дом напротив, где жил папин двоюродный брат и бабушкина сестра. Там был подвал, который еще в мирное время был поделен на кладовки, которые принадлежали жителям дома. Часть жильцов уехала и перед отъездом открыла свои кладовки, завещая все их содержимое остающимся, а часть кладовок была заперта. Было понятно, что эти люди уже не вернутся, и мы спустя время заняли те, которые были свободны. В некоторых из них были съестные припасы и запасы воды, сделанные в надежде, что все закончится быстро.
— Надоели уже эти обстрелы, — ворчала бабушка, как будто обстрелы были затянувшимися дождями, которые все лились и лились на наши головы. — Скорее бы уже все закончилось.
— Ба, давай уже в подвал перебираться? — зная ее ответ, просил я.
— Я без собаки не пойду! — отрезала она, сразу забывая про обстрелы. — А она, ты видишь, не хочет. Мы с ней тут нормально живем. Печка есть. Нам тепло.
Все наши разговоры были не о далеких событиях, которые развивались за горизонтом нашей жизни, не о политике, не о том, что творится в мире, а о простых и насущных вещах, которые происходили с нами или, в крайнем случае, в городе. Одним утром дядя, периодически совершавший вылазки на соседние улицы, принес новость, что «сгорела пятиэтажка через две улицы от нас, но, слава Богу, в ней никого не было». А еще дядя нашел тогда никем не тронутый сарай с углем, и мы втроем пошли забрать уголь себе.
Когда мы далеко отходили от нашего дома и подвала, я всегда слушал небо. Если раздавалось жужжание, предупреждал всех о том, что над нами летает птичка. Тогда я еще не знал, что они могут скидывать бомбочки, и больше боялся, что, увидев нас, они наведут на нас минометы. Раза три или четыре так и было, но нам везло, потому что мы быстро укрывались в зданиях, завидев птичку. Однажды, когда я вылез из подвала и пошел поставить на зарядку солнечную батарею, над головой завис дрон и стал рассматривать меня. Увидев его, я поднял над головой батарею, чтобы он видел, что я ничего не минирую, и вприпрыжку поскакал к подвалу. Произошло это автоматически, я сам не понял, почему я вдруг стал вести себя как придурковатый ребенок. Когда я подпрыгивал на ходу, пришла в голову мысль: «Пусть думает, что я идиот… Может, ему станет меня жалко, и он меня не тронет?» Птичка проводила меня до подвала и, как только я спустился в него, улетела.
Я перевел глаза на телефон и тут же вспомнил об Ане: «Как она там? Наверное, сильно переживает… Может, пойти попробовать позвонить ей? Мама с отцом точно будут против». Думая об этом, я вспомнил, как раньше, невзирая на сопротивление отца, я ездил к Ане вместе с мамой. Наш сосед, у которого была машина, иногда на свой страх и риск соглашался отвезти нас, чтобы я мог с ней повидаться. Мама понимала, что нам важно было видеться, и поэтому, превозмогая свой страх, соглашалась на эти поездки и договаривалась с соседом. Одного меня отпускать она не решалась и всегда ездила со мной. Это, конечно, было рискованное мероприятие, и мы всегда выбирали более-менее тихое время, когда не было прилетов, но всем было понятно, что каждая поездка — это русская рулетка. Понятие «тихое время» было условным, и, если в данный момент по городу было мало прилетов, это никак не гарантировало, что они не начнутся через час или через минуту. Отец с бабушкой были против этих поездок, оставаясь в квартире или подвале, и сильно переживали за нас. Каждый раз нам с мамой приходилось убеждать их, используя мало успокаивающие доводы в пользу смертельного риска.
— Хочу поехать повидаться… — обычно, понимая, что за этим последует, говорил я. — Давно не был.
— Точно? — смотрела на меня мать и, встречаясь со мной взглядом, кивала головой и шла к отцу на переговоры.
— Это опасно. Я не хочу потом бегать по городу и искать вас, — неизменно говорил отец. — Не нужно никуда ехать!
И мы начинали ссориться.
— С одной стороны, я вас, конечно, понимаю… — дипломатично продолжал он. — Но! Сейчас тихо, а через минуту начнет летать. Вы понимаете, что со мной и бабушкой происходит, когда вас нет рядом? — давил он на нашу совесть. — Я не хочу потом искать вас, как этот парень из ролика, который искал своих родителей: «Не видели женщину в зеленом пальто и красной шапке? И с ней мужчина был», — цитировал он слова парня, родители которого попали под внезапный обстрел
