Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
Первые две недели мы бегали в группе подвоза и эвакуации, выполняя роль челноков по маршруту «Пещеры — Начало Иванграда». Все происходило быстро и бегом. Останавливаться было опасно, там, где мы не могли бежать, передвигались быстрым шагом. Мы привыкали к передку, его звукам и опасности, а он давал нам возможность потренироваться и приспособиться к его условиям.
Нас было три группы, непрерывно курсировавших по этому маршруту. Туда мы шли нагруженные всем необходимым для продвижения штурмовых групп, а назад выносили трехсотых и трофеи, захваченные пацанами. Сделав однажды выход, мы забежали в пещеры и сели передохнуть. Через полчаса на точку ввалилась вторая группа, притащив первого раненого, из тех, с кем я приехал.
— Что случилось, пацаны? — спросил их Линар.
— Танк по нам отработал, — стараясь говорить спокойно, ответил Маныч с вылезающими из орбит зрачками, — как в кино про войну, только рядом…
— А что с ним? — старался рассмотреть я трехсотого.
— Да там мясо. Еле замотали его. Хорошо, что нас учили, а так бы умер уже там.
Вид нашего раненого земляка добил последние сомнения, что мы играем в войну. До нас стало доходить, что война — это такое место, где можно в любой момент лишиться конечностей и даже жизни. Я смотрел на его лицо, перекошенное болью, и такая беспомощность была в его глазах, что мне стало одиноко и страшно одновременно. Он боялся умереть или остаться инвалидом. Растерянно смотрел по сторонам, как бы спрашивая нас: «А почему это произошло именно со мной, а не с вами? Не с тобой?.. Или с тобой? А со мной? Со мной же не должно было произойти такого… Это невозможно, чтобы я взял и погиб тут. Я ехал за свободой и наградами. Я ехал убивать врагов и быть победителем!» Глядя на раненого, я чувствовал жалость к нему и страх за свою жизнь. И, как и он, не мог допустить мысли, что я могу быть на его месте. «Кто угодно, но точно не я, потому что я пообещал матери вернуться живым и невредимым», — думал я, наблюдая, как его уносят вглубь пещер, где находились медики.
Через неделю стали просачиваться слухи, что нас хотят послать в лобовую атаку по дороге, от последних домов Иванграда к дамбе, в сторону Бахмута. Из нас собрали штурмовую группу, но в последний момент Гаврош съездил в штаб, и этот план поменяли на более длительный, но менее затратный, с точки зрения расхода человеческих ресурсов…
— Через Опытное заходить будем, так я слышал, — подмигнул нам один из старых РВшников, который воевал еще с августа. — Пацаны из второго взвода по этой дороге сунулись и пиздюлей получили знатных. Там у хохлов целая линия Маннергейма, — рубанул он воздух рукой. — ДОТы бетонированные! Траншеи отрыты в полный профиль! В общем, там только ядерное оружие если… — заржал он.
— А нас, не слышал, тоже заводить будут?
— Всех будут. Скоро оттянемся назад в Зайцево, а оттуда «На Берлин!»
И, действительно, через несколько дней нас оттянули в Зайцево, доукомплектовали и дикими ночными тропами должны были отвести в Опытное. Напоследок нас собрали, и перед нами выступил заместитель командира взвода Гонг.
— Что я вам хочу сказать? — задал он пространный вопрос. — Хочу сказать вам следующее. Вы приехали сюда не для того, чтобы умирать, но, честно говоря, вы пока не солдаты в полном смысле этого слова, — он внимательно посмотрел в глаза каждого из нас, — но война, если включать голову и думать, может из вас их сделать. Поэтому помните то, чему вас учили, слушайте тех, кто уже что-то тут повидал, и получите то, что вам обещали: амнистию, свободу и почет с уважением. Кроме вас самих, помочь вам вряд ли кто-то сможет…
Гонг был искренним и спокойным. Каждый из нас имел за плечами лагеря и тесное общение с сотнями продуманных людей и, в принципе, был психологом, способным отличить нормального человека от гандона. Гонг явно не был двуличным, во всех его словах чувствовалось, что он живет по тем же принципам, что и озвучивает. Там впервые мы услышали, что те кашники, кто давно с ним знакомы, зовут его батей.
Командиром нашей группы назначили Эску и сразу повели нас на ангары, которые были своего рода накопителем. Вслед за нами там появился присланный Гонгом боец кавказской национальности, заросший черной бородой.
— Так, короче, пацаны… Я — Абрек, и мне нужен десяток мужественных бойцов, которые не зассут рискнуть жизнью и готовы проявить себя. Есть среди вас такие? — в лоб спросил он.
Я переглянулся с Линаром и по его взгляду понял, что мы и есть именно те самые бойцы.
— Мы пойдем! — одновременно шагнули мы к Абреку.
— Отлично, — внимательно посмотрел он на нас, — подходите.
36. Влад. 1.1. После прилета
Я лежал у ванной, придавленный дверью, и старался почувствовать свое тело. Дышать было тяжело: клубы пыли, поднявшейся от прилета, заполонили всю грудь, а адреналин заставил бешено колотиться сердце. Прикрыв рукой рот и нос, я попытался несколько раз глубоко вдохнуть и закашлялся. За дверью кричала мама, но я не мог разобрать слов. Помотав головой, я осторожно поднялся и, держась за стену, добрался до входной двери. Ее сильно перекосило, и сквозь щель я увидел мельтешение за ней.
— Владик! Владик! Ты живой? — наконец-то разобрал я слова мамы.
— Отойди, я сейчас дверь попробую выбить! — крикнул я ей, сразу же ощутив головокружение и боль в голове. — Мне изнутри легче ее выбить.
На секунду я ощутил сильную панику и спиной почувствовал, что сейчас может быть еще один прилет. Что есть силы, я стал бить плечом в перекошенную железную металлическую дверь. С другой стороны, мама стала дергать ее на себя и вырывать руками. С третьего раза дверь поддалась и шумно отъехала в сторону. Я просунул свое тело в образовавшуюся щель и вылез наружу. Мать схватила меня, стала ощупывать и осматривать с головы до ног.
— Живой, живой… — в шоке шептала мама и смотрела на меня.
— Все хорошо… Все в порядке… — повторял я, чтобы успокоить ее.
Я зашел в квартиру рядом и увидел рыдающую бабушку и суетящуюся у
