Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Добро пожаловать! Вам очень повезло, что вы попали в РВ, — поприветствовал нас старший по позиции; по его лицу и интонации не было понятно, шутит он или действительно рад за нас.
— Спасибо. Что делаем дальше? — за всех ответил я.
— На фишке будете стоять. Хохлы — не лохи, мы с ними из одного помета почти, идеологически просто разошлись, — пояснил старший. — Объект у нас хоть и не на передовой, но важный и выполняет свою функцию.
Место показалось знакомым, и я вспомнил, что еще в зоне видел репортаж про эту больницу, из которой «музыканты» эвакуировали больных, брошенных здесь ВСУ. Репортер в нем сделал акцент на том, что украинцы использовали их как живой щит, что вызвало у меня неприязнь, переходящую в ненависть.
Пробыв некоторое время на «Психушке», мы отправились на позиции менять бойцов, которые были тут давно, долго не мылись и не спали, как следует. Задача была простой — смена состава и удержание позиций в течение суток в случае наката ВСУ.
Нас раскидали по два человека по разным окопам, и я впервые остался без Робинса и Зибеля. Тут нельзя было как в школе выбрать, с кем ты хочешь сидеть за партой, здесь мы подчинялись приказу и воле командира. Когда они ушли на свои позиции, я почувствовал, что меня лишили духовной брони, которая защищала меня и придавала сил.
На своей позиции я познакомился и разговорился с Сашкой Особиком. Это отвлекло меня от одиночества. Позывной у него был дурацкий, и я его не использовал, потому что это убило бы то уважение, которое я начал испытывать к нему. Он был немного старше меня и на тот момент отсидел в лагерях больше половины своей жизни. Сашка был очень путевым и не говорил ничего лишнего. Все слова его были лаконичны и выражали только суть того, что было нужно донести до собеседника. Он, конечно, был со своими тараканами; особики без тараканов — это невозможно. И, как-то сразу сложилось, что он стал звать меня Ванькой, а я его — Сашкой. На том и порешили.
На фишке мы с ним попали в окоп к старшему по позиции с позывным Мясо, который воевал уже пару месяцев. Мы оба вцепились в него как собаки в медведя и стали вытаскивать нужную информацию. Мясо был кашник из первого августовского призыва, и после контузии практически не спал. Времени поговорить у него было много, и он с удовольствием делился с нами полезными советами. А для нас любой источник, способный облегчить жизнь, — это информационный и психологический ресурс. И пока этот человек может давать тебе новую полезную информацию, нужно этим пользоваться. Эта особенность построения отношений сформировалась у нас за долгие годы отсидок. Надо взять все, что можешь, иначе не выжить. Старший был нашего поля ягода и понимал, что чем больше у нас информации, тем безопаснее нам будет.
— На фишке, понятно, лучше не курить совсем, — поучал он нас негромким тембром, — если хочешь быстрой смерти от снайпера, например, то кури на здоровье, конечно.
— Огонек видно? — спросил я.
— Огонек — не самое заметное. Человек, когда затягивается, там пятно такое… Если в тепляк смотреть — два на два пятно. Не увидеть нереально…
— А еще что важно для войны и дела? — сузив глаза, спросил Сашка.
— Во-первых, расположение противника. Где находится, что делает? Какое у него вооружение? Точки пулеметные и снайпера, суки. Этих в первую очередь давить нужно! — сплюнув, добавил он.
Он всю ночь рассказывал нам, как они приехали, как учились воевать, наблюдая за бойцами ЧВК, как брали первые укрепы и теряли братьев. И если бы я хотел одним словом передать все, что нам рассказал старший, то это слово было бы «жопа».
Окопы, в которых мы находились, были не такими, как те, что мы копали в тренировочном лагере. Те были выкопаны нами по всем нормативам военного искусства: глубокие и с перекрытиями в два наката. Эти же окопы копались на скорую руку и были неглубокими. Перекрытие было хлипким и могло защитить разве что от дождя. Шконари были сделаны из земли, а не из дерева, втроем в одном окопе было тесновато.
— То есть у хохлов такая тактика… Откатываются из своих окопов, запускают наших и потом кроют по своим же позициям?
— Да, у них все пристреляно давно, лучше чуть в сторону отступить и быстро окопаться, или точно жди прямого попадания.
«Важное замечание!» — вспыхнула в голове красная лампочка, как она вспыхивала там всякий раз, когда я слышал информацию, необходимую для выживания.
Особик встал на фишку, а я, чтобы не было скучно, стал холостить: вытаскивал из подсумка магазин и вставлял его в автомат, доводя этот навык до автоматизма. Холостить было важно, чтобы отработать привычку использования боевого снаряжения быстро и четко.
Для того чтобы перевести простое действие в автоматический режим и создать привычку, требуется не один месяц тренировок и тысячи однообразных повторений этого действия. Если это подкреплено сильными эмоциями, то процесс значительно ускоряется. На войне эмоций было даже больше, чем нужно, но повторения никто не отменял. Все, кого я знал, холостили, хотя я не помнил, чтобы нас учили этому в лагере. Особенно эти навыки были важны ночью, когда глаза переставали работать, и вся надежда была только на руки. Умение перезарядиться в полнейшей темноте, найти магазин и быстро достать его, знать, где у тебя лежит граната и привести ее в боевое состояние — это то, что могло спасти жизнь. Эти маленькие, но необходимые знания и делали из гражданского человека профессионального воина, способного воевать в любых условиях и при любых обстоятельствах.
18. Мегрел. 1.0. Из штурмовика в ПТУРисты
День нашей отправки из Молькино был самым крутым из всех, что я успел тут застать. Перед нами были проводы команды, которая убывала в дальнюю командировку: то ли в Африку, то ли в Сирию, и на вечернем построении мы все им аплодировали в знак поддержки.
