Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Ну, может, что-то и оставим, — посмотрел муж на меня и сына. — Хотя, тут все нужное.
— Мы бы вам помогли, но сами видите, нам придется помогать эвакуироваться друг другу, и мы вам не помощники.
Ребята, как и мы, ждали эвакуации. Я постоянно меняла повязки Шамалу, который страдал больше всех. Прокладки по-прежнему выручали, но их оставалось все меньше. Сын и муж помогали перевязывать ребят и беседовали с ними. В нашем маленьком мирке образовалась своеобразная коммуна, в которой мы тоже хотели быть чем-то полезными. Мы старались помогать воинам, чем можем, тем самым уходили от своих страхов за будущее и меньше переживали в настоящем. Помогая им, мы помогали в первую очередь себе. Обезболивающего у них не было, и, чтобы не так сильно страдать, они шутили, играли с собакой и расспрашивали нас о том, как мы тут жили в оккупации у нациков.
— Как приехали сюда, постоянно тут пристреливались, окопы копали кругом. Днем и ночью летали на маленьких коптерах. ВСУшники еще не так нагло, а вот правосеки внаглую, чуть ли не в дом залетали, — стал рассказывать сын.
— Это типа разведки у них или тренировки, — буднично заметил муж. — Мы всегда прятались.
— А после таких облетов к пустым домам подъезжали машины и взламывали замки, — вспомнила я, как мы пытались несколько раз отстоять пустующие дома соседей, которые выехали. — Особенно их привлекали дома с пластиковыми окнами. Поэтому утро начиналось с обзвона. Если разрушения были возле нас, то огородами бежали на помощь.
— И что, получалось отстоять? У людей с оружием? — удивился Шамал.
— Я не знаю, откуда бралась сила воли, но некоторые дома получалось отбивать, — с гордостью ответила я.
— Из нежилых домов, особенно где жили раньше старики, выносилась вся старая мебель и двери, — продолжил рассказ сын.
— Это они все использовали для окопов своих, — кивнул муж.
— А когда война уже началась, так они сильно тут зашевелились, — вспомнила я, как много стало вокруг военных. — В апреле стали укреп делать. И, знаете, где? На нашем кладбище. Там вам непросто придется. Там они хорошую оборону выстроили.
— Помнишь? — обратился муж ко мне. — Мы огород сажали, а они копали там. Трактор «Беларус» там работал, траншею копал.
— У нас тут особо брать нечего, а вот подруга из Берестового рассказывала, что наемники эти вели себя борзо. Продажа алкоголя военным была запрещена. Подъехали правосеки к магазину и стали требовать водки. Им, понятно, ничего не продали. Потому что ты им продашь, а тебя закроют. Так они, только комендантский час начался, из минометов ночью разобрали все магазины.
— Отомстили, значит… — зло ухмыльнулся Дед. — Пидоры.
— Да и в Яковлевке часто люди жаловались на беспредельщиков, — подхватил муж. — И чем больше они жаловались, тем больше село в тупую разбирали артой.
— А у вас как с ними дела были?
— У нас военных особо не было еще в апреле-мае. Так, непонятная суета на бугре этом, где шахты, — задумчиво стал вспоминать муж. — Но много вояк уже заехало в Зайцево, Кодема и Семигорье. Но мы никуда уже не выезжали из села. На последние деньги, что нам родные накидали, купили фонарики налобные, много-много батареек и дизеля еще литров сорок взяли.
— Последний раз выезжали, когда нам друзья позвонили и сказали, что в город на заправку «Параллель» бензин привезли, — вспомнил сын. — Очередь от заправки по Советской… Сейчас она называется Независимости… До здания банка была. Все бензином тарились для машин и генераторов. Но давали всего десять литров в руки.
— Там много кого в очереди встретили, — с теплотой вспомнила я наших знакомых. — Дождались очереди, купили бензин, пообщались с друзьями… А едва домой приехали, нацики начали пристреливаться по бугру с Опытного.
— Точно! — улыбнулся сын. — Мы дома сидим, боевик смотрим, а за окном трассерами по бугру шмаляют.
— И смешно, и страшно! — вспомнила я тот вечер. — Это была наша последняя поездка в город. Потом только общение по телефону, и то, если была связь.
— А из Опытного сюда могут нацики прийти? — спросил нас Сметана, поглаживая нашу собаку.
— Теоретически, да… — ответил муж. — Бахмутка в последнее время очень высохла. С четырнадцатого года не было сильных дождей и снегов. Речку в некоторых местах можно просто переступить. Там выше роща березовая, которая у ставка. Рядом здания школы искусств и общежития сельскохозяйственного лицея. Там правосеки нарыли окопы и блиндажи, потому что в тех домах подвалов нет. Прятаться негде, — стал вслух рассуждать муж. — Оттуда если только.
— Нам там ходить не разрешали, — перебила я его. — И вообще, там все дренажки и мост подвесной через Бахмутку заминированы… Еще в июле.
— А как же ты там ездила? — удивился муж.
— С молитвой. А сказала бы тебе, так ты бы меня туда не отпустил за хлебом, — открыла я ему свою тайну. — Туда хлеб два раза в неделю привозили гуманитарщики.
— Вот вы смелая! — удивился Куля под общий смех ребят.
— Так я не одна. Со мной на Опытное еще пару человек ездили, — улыбнулась я. — У меня на велике были привязаны банановые ящики, в которые я клала хлеб. Часть хлеба мы оставляли на одном краю села, вторую я везла на другой край. А оттуда люди уже разбирали сами и по соседям раздавали через огороды.
— И не страшно было? — спросил Велком.
— Страшно, конечно, — кивнула я. — Самый страшный отрезок дороги был возле кладбища. Перед выездом из дома я читала девяностый псалом: «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!» Я все время, пока крутила педали, молитвы читала. — «Отче наш», «Богородица Дева» и «Ангел-Хранитель помоги…» Скорость езды была сумасшедшая. И, как назло, постоянно начинался минометный огонь. Муж каждый раз со скандалом меня отпускал, — кивнула я на него.
— Но отпускал же.
— Его бабушка в партизанском отряде была под Красноармейском, кстати. Боевая женщина, — я посмотрела на Шамала и Масела. — Просьба у меня к вам есть. Там дальше по улице наши соседи в подвалах. Давайте, я вам на карте покажу, где они, что бы их случайно не убили.
— Конечно, давайте.
— Вот тут, в этом доме… — стала рисовать я ему схему. — Сидят наши самые близкие соседи. Их внук с четырнадцатого года в ополчении. Где-то в Донецке сейчас. Их можно вместе с нами вывести.
Мы с мужем и сыном составили список адресов и примет домов, где были наши соседи, и
