Угол атаки - Виктор Трофимович Иваненко
А вот, похоже, письмо все-таки нашло адресата.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Карпаты встретили Иволгина по-осеннему, моросящим дождем. В густой мелкий дождь на аэродром пикировщиков по вызову майора прилетел от Казакова ПО-2. Летчик, невысокого роста, белобрысый, с широким, на вид сонливым лицом, войдя на КП, где Иволгин ждал транспорт следовать дальше, мрачно представился:
— Лейтенант Васюков! — Отряхнулся и, сутулясь, повел вокруг строгим взглядом. — Кто тут микрогенерал-майор Иволгин?
Васюков был в шлемофоне с сетчатым верхом, кожаной куртке, наглянцованной дождем. Говорил, кругло выпячивая в словах «о». Иволгин принял его за рядового неудачливого фронтового пилота. Потому, хотя Васюков и был много старше, заговорил с ним попросту:
— Я микрогенерал-майор! Вези, лейтенант.
— Пошли, — сказал он. — Карета подана. Багаж имеется?
Иволгин вытолкнул из-под стола ногой маленький «тревожный» чемодан, в котором вез бритву, фотографии близких, пару нижнего белья.
Тут лицо Васюкова слегка просветлело.
— Это и все? Бедно живешь, младшой. Пьешь, наверно, много. С таким багажом мог и пехом. Ладно. Поплыли.
Летели все время «бреющим». Иволгин отчетливо различал под крылом искореженные взрывами машины, танки, линии окопов, заполненных водой; в лесу на поляне, возле какого-то обугленного строения, видел убитого человека. А возле него — черную собаку с впалыми боками. Иволгину почему-то подумалось, что Васюков неспроста вел машину так низко. Он, очевидно, ставил себе целью показать новичку следы недавних сражений, как выглядит земля здесь, у них, у людей, живущих в жестоком мире смертей и разрушений. И ему не вдруг пришла мысль: Васюков неказист лишь с виду. «Брить» в дождь даже на ПО-2 — на то нужно иметь острое зрение и кое-что еще в резерве.
После посадки на своем аэродроме, на широкой заросшей травой просеке в старом молдаванском саду, лейтенант, выбираясь из самолета, ворчливо произнес:
— Пошли теперь, младшой, ликер пить. Бо́льшим у нашего командира не разживешься. Хоть тресни.
В саду по обе стороны просеки прятались новенькие ЯК-третьи. Там же просматривались палатки. К одной из них и направился Васюков крупными шагами.
Иволгин прикрылся от дождя чемоданом и, поспевая за провожатым, все поглядывал по сторонам. Его внезапно охватило предчувствие какой-то близкой опасности, и не проходило оно до встречи с Казаковым в командирской палатке.
Казаков встретил Иволгина с распростертыми руками.
— Сколько лет, Анатолий Павлович! — Его голубые глаза с белесыми длинными ресницами солнечно искрились. — Сколько лет прошло, учитель! Спасибо за письмо. Ох уж и письмо было! Вроде того, что Ванька Жуков писал деду. Жаль, шло долго.
Они обнялись. Ученик был всего на год моложе, но ростом выше Иволгина. Шум их радостных возгласов, мальчишеской возни, должно быть, слышали в самых дальних палатках лагеря.
Васюков начал медленно стаскивать с себя мокрую куртку. Он жил тут же, вдвоем с командиром делил палатку. И первым сел за стол, когда хрупкая молдаваночка в белом переднике внесла вазу с фруктами, бокалы на высоких ножках и парящий маленький чайник.
Наливая в бокалы из чайника кипяток, густо заваренный сушеной малиной, Казаков весело воскликнул:
— Чудо ликер! — и продолжал рассказывать о себе. — Ну, во-первых, мне повезло в том, что я поступил учиться именно в Синеморскую и, эвакуируясь вместе со школой к черту на кулички, не имел ни одного дня перерыва в учебе. В дороге меня тоже чему-нибудь да учили Зорка, Старчаков и сама дорога. А потом… потом в долине — Яценко, Борщева, ты. Тебе, Анатолий, больше всего пришлось со мной повозиться.
Увидев, что Иволгин хочет возразить, Казаков запрещающе поднял руку.
— Ты теперь помолчи. Мне самое время сказать о вас, о «шкрабах». Но давай вначале выпьем.
Иволгин поднял бокал за горячую ножку и как-то невольно повел взглядом в сторону Васюкова. Тот, наклонясь к нему, шепнул:
— Я тебе говорил, младшой. — И задергался в мелком смешке. — Я ж тебе говорил…
Казаков, нисколько не смутясь, начал быстро объяснять:
— Извини, Анатолий. Водка нам дорого обходится. Особенно ему. — Он погрозил пальцем Васюкову. — Уже дважды за нее расплачивался офицерскими погонами. Чтоб не соблазнять Васюкова, я ввел сухой закон. В том числе и для гостей. Пей чай, Анатолий Павлович. Горячий, он жжет, как ликер, ей-богу!
Отхлебнув из бокала, Казаков блаженно прикрыл глаза:
— Чудо ликер! Крепче медицинского… А теперь, дальше. Или, во-вторых… Во-вторых, Анатолий, мне повезло в том, что из подмосковного пекла, едва там прояснилось, угодил под Сталинград. Потом Кубань, Крым. Других сбивали, увечили, а меня — сам видишь. А ты несчастливый, Анатолий. — Он положил руку на его плечо. — Несчастливый.
Иволгин смущенно, по-стариковски крякнул:
— Да, Матвеич. Сто метров — не высота. Курица — не птица. Младший лейтенант — не офицер. Обделен за грехи молодости… Исправлюсь.
— Я не о том. — Казаков выпил из бокала оставшееся. — Звездочки в нашем деле — не главное. Я о другом…
Он принес метеорологическую карту.
— Вот. Читай. Мы в центре. Самый замаранный кружок. Видишь, чем тебя встречаем?.. Циклон! Облачность — максимум двести метров. Дождь. Такая мура на неделю, говорят ветродуи. Хорошо, если врут. Пока же сами плачем. Пехота-матушка жмет немца по всему фронту. А мы, истребители, вот… чаюем.
— Уж если не повезет, — горько покривился Иволгин, — то и у лучшего друга не пообедаешь. Что ж мне останется, Матвеич? Срок командировки-то идет.
— Продлим, — начал было Васюков. — Продлим, младшой. Не горюй.
Но Казаков кольнул лейтенанта строгим взглядом, и тот умолк. А после положил карту па место и уже другим, официальным тоном обратился к Иволгину.
— Что останется, то и ваше, товарищ младший лейтенант. Генерал, которого я за вас просил, а он еще кого-то — длинная это история — предупредил меня: день в день — и назад. Тем же путем.
Слушая Казакова, Иволгин испытывал двойственное к нему чувство. Его радовало, что тот за два года вырос до командира отдельной эскадрильи. И собой стал неузнаваем: вытянулся, посерьезнел. Но посерьезнел настолько, что, сделав для него одно доброе дело, не хотел, а может, боялся помочь в другом. И заявил об этом до обидного сухо, словно человеку, случайно оказавшемуся в его подразделении.
Казаков, похоже, понял, о чем подумал Иволгин. Сдвинув на край стола бокалы, продолжал мягче:
— Не хотел говорить, Анатолий Павлович, но придется. Еще меня предупредили — назад стажера отправить только живым.
— Ничего себе командировочка! — вспыхнул Иволгин. — Может, мне лучше не летать? А вдруг все-таки…
— Убьют? — весело подхватил Васюков. — Вдруг убьют? У нас это не
