Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

доблестный штабной, разумеется, пронес посылку мимо кассы, и никто про это не знал. Форму Колесников выкинул в мусорное ведро, думая о том, что она ему больше никогда не пригодится. Что еще раз подвергло сомнению наличие интеллекта в его головушке.

Юдин, разумеется, оставил нас со Степаном сторожить Колесникова, дабы он опять не попытался сделать ноги или учудить еще чего-то. Так что спал он сегодня на соседней койке, а дневальные сменили свою тумбочку на место около кубрика, где глаз не спускали с солдата, Афанасьев также поглядывал за ним через камеры.

После подъема или я, или Степан ходили за бойцом словно хвостики, не упуская его из виду. И ни мне, ни моему товарищу это, мягко говоря, на хрен было не нужно, тоже мне, нашли конвойных, но приказы, как говорится, не обсуждаются.

Дабы наш беглец стал похож на военного, я выдал ему форму из подменного фонда, не в гражданке же ему щеголять, народ нервировать. Сослуживцы своего товарища встретили с очень теплыми пожеланиями, например, «гореть тебе в аду», «чтобы у тебя ноги отвалились» и прочее, что убавляло остатки уверенности в глазах солдата. Мой любимец Угольков даже подбежал и исподтишка отвесил ему затрещину. За что был наказан лично Степаном, но даже после того, как он вышел из каптерки, потирая ушибленные ребра, сказал: «Оно того стоило». Угольков – это вообще кадр, судя по всему, у него комплексы из-за своих маленьких габаритов, вот он и пытается всем что-то доказать.

После завтрака началось веселье. Афанасьев сказал покормить этого чудика и сразу отвести в кабинет командира. Но это не все, с семи часов утра порог КПП обивала мама солдата, которая лично приехала к командиру просить его за своего сыночку. И когда Колесников об этом услышал, то даже глазом не повел.

– Вот что ты за человек такой? До чего мать родную довел? – непонимающе прошипел Степан, глядя на Колесникова.

– Я ее не просил сюда ехать. – недовольно фыркнул он, попивая чай из стакана.

– Да и она, наверное, тебя в гости раньше дембеля не ждала, но ты же приперся к ней. – парировал я его ответ.

– Деньги у меня кончились, вот и пришел. Жрать-то на что-то нужно покупать. – ответил он.

– Ну да, надо к маме бежать. – покачав головой, сказал я. – Какой же ты… #ля, я даже эпитет подходящий подобрать не могу. – отодвинув от себя тарелку, сказал я и взял в руку стакан с чаем.

– Тварь неблагодарная, вот и весь эпитет. – подсказал мне Степан.

– Да уж, точнее и не скажешь. – согласился я. – Заканчиваем прием пищи! Сдаем посуду, выходим, строимся! – громко скомандовал я и встал из-за стола.

Народ медленно зашевелился, словно большая часть не расслышала мою команду.

– Если сейчас хоть одно тело выйдет на улицу позже меня, то пойдем строевой заниматься! – тут уже включил сержанта Степан, переняв мою манеру командования, и это, как всегда, сработало. Угроза расправы или физических нагрузок очень мотивирует работу мозга и скорость восприятия.

Степан повел всех в курилку, а я отправился в штаб, дабы отвести на допрос своего подопечного. В коридоре штаба я увидел маму Колесникова, что сразу же бросилась к сыночке с расспросами. Как он, не били ли его, покушал ли он? Не холодно ли? Гипер опека прямо на лицо. А сам сыночка лишь недовольно фыркал, стараясь отгородиться от матушки, а после посмотрел на меня.

– Можно мне в туалет? – спросил он.

Хотелось ответить как положено, в лучших армейских традициях, но из уважения к Екатерине Михайловне я воздержался.

– Иди. – согласно кивнул я.

Боец скрылся за дверью, и женщина начала атаковать расспросами меня.

– А его точно никто в казарме не бьет? Он говорил, что его обидят там. – жалобно спросила она у меня. – Я ведь мать, вы должны понимать, как сильно я за него переживаю! – жалобно спросила она у меня.

– Слушайте, я вас понимаю, у меня тоже есть мама, и она так же переживает за меня. Но то, что я вижу, как по мне, перебор, вы разве что в задницу своего сыночку не целуете, и вот вам результат. Вырос он давно и должен сам отвечать за свои поступки. Я вам честно скажу, его пальцем никто не трогал, и место службы у него было самое что ни на есть лучшее. Его даже к работам никто и никогда не привлекал, сидел себе в тепле и уюте, дежурил и телевизор смотрел, пока мы вкалывали по полной. – начал объяснять ей я, но мою тираду прервал странный скрип и звон, доносящийся из туалета.

Я резко сорвался с места, и, открыв дверь, я только и успел увидеть зеленый силуэт, выпрыгнувший из окна на улицу.

– Стой, сука! – заорал я и рванул за бойцом.

Пока я там с его матушкой разговаривал, этот полупокер пошел на второй рывок, вот только как-то не обдумал все до конца. Этаж был первый, так что лететь не высоко. Приземлившись, он взобрался на кантик и, подбежав к забору, решил его перелезть, причем сделать это он хотел крайне отчаянно, схватившись голыми руками за колючую проволоку.

Я, словно пушечное ядро, вылетел из окна и, коснувшись земли, сделал кувырок вперед, дабы погасить энергию. А затем по сугробу подбежал к забору, меня и так за случившееся по головке не погладят, а если это тело еще и периметр части сможет покинуть, то, возможно, и лычки свои верну.

Адреналин и ярость наполнили мое тело и требовали того, чтобы я выплеснул их наружу. Так что вместо того, чтобы просто спокойно спустить парня на землю, я хорошенько зарядил ему кулаком по почке, от чего он сразу же вскрикнул, а затем с силой дернул его вниз, чтобы он посильнее разодрал себе руки. Это, конечно, плохо, но я с удовольствием смотрел, как с его ладоней капала красная кровь и топила своим теплом белый снег.

– Куда ты полез, сучонок?! – прорычал я, поднимая его за шиворот на ноги.

На мой первый крик сбежался весь штаб, в том числе и командир, и все проследовали к месту происшествия, только не через окно, а через выход. Матушка парня, поняв, что произошло, опять залилась слезами и бросилась обнимать свое дитя, когда я вывел его из сугроба.

– Семенов, что произошло? – нахмурившись, спросил у меня комбат.

– Товарищ подполковник! Мной была пресечена вторая попытка самовольного оставления части! – сразу отчитался я, встав по стойке смирно.

– А какого хера ты его одного в туалет отпустил? – рассвирепев, спросил он.

– Ну так это,