Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов
Подъезжали мы к дому матушки Колесникова с выключенными фарами, и машину оставили чуть поодаль от дома.
Сейчас мы находились в самой настоящей деревне: узкие улочки, уютные домики, сделанные из различных материалов, одним словом, красота, все прям как у меня на родине.
Дом, в котором жила мама Колесникова, был сделан из кирпича, и в каждом окне горел свет. Что происходило в доме, было не видно и не слышно, а снежок, что сыпал крупными хлопьями, уже давно засыпал следы, если таковые и имелись. Окна были зашторены так, что подбираться к ним было бесполезно.
– Глядите в оба! – шикнул нам Юдин и постучал в калитку, обшитую зеленым металлическим листом.
Занавеска в окне дернулась, и Юдин, что стоял прямо под уличным фонарем, помахал Екатерине Михайловне рукой.
Минут через пять было слышно, как входная дверь в дом со скрипом отворилась, и к нам, шагая по снегу, вышла женщина лет сорока пяти, в теплом спортивном костюме, валенках и шалью, накинутой на плечи.
– Здравствуйте, товарищ командир. – улыбнувшись, поприветствовала она Юдина.
– Добрый вечер, Екатерина Михайловна. – поприветствовал он ее, приподняв шапку над головой.
– Какими судьбами? Я вроде бы как вам не звонила, сыночка мой не появлялся. – невозмутимо спросила она.
– Да мы вот мимо проезжали, дай, думаю, заскочим, узнаем, как дела у вас, может, звонил он или как-то иначе объявлялся. – с любезной улыбкой ответил ей взводный.
– Да нет же, я же все понимаю, как все это опасно для него может закончиться. – ответила она взводному.
– Так что, может, в дом пустите, чаем угостите? – спросил у нее Юдин.
– Ой, чего это я такая некультурная-то! – хохотнула женщина, взмахнув руками. – Проходите, конечно же! Я как раз чаю свежего заварила. – добавила она и указала нам рукой на вход.
Юдин пошел первым, а мы последовали за ним, и уже позади нас пошла Екатерина Михайловна. Пока мы шли к дому, вглядывались в снег, но следов не было. Да и когда в дом вошли, следов парня видно не было. Юдин, конечно же, осмотрелся, пройдя по комнатам, но ничего не обнаружил. Мы немного поговорили с женщиной, попили чаю с печеньками, она оказалась вполне себе доброй и понимающей. Работает она завучем в школе, сыночку своего называла оболтусом и раздолбаем. А как только увидит его, то так ему шею намылит и лично к нам за узо приведет.
Всем уже стало понятно, что поездка была пустой тратой времени и уедем мы, не солоно хлебавши. Мы попрощались с женщиной и начали одеваться, стоя на пороге, как вдруг все услышали отчетливое «АПЧХИ!», раздавшееся из дивана, на котором мы со Степкой сидели.
Гримаса женщины за долю секунды из приветливой и вежливой домохозяйки превратилась в злую ведьму, а стоило Степке сделать два широких шага, поднять диван и увидеть там Колесникова, лежащего в позе эмбриона, так она вообще едва не кинулась на нас в драку.
То, что происходило в следующие двадцать минут, я не забуду никогда в жизни. Хоть мы и были правы, и действовали относительно по закону, но мне было так паршиво. Мать билась в истерике, а Колесников, пряча глаза от нее и от нас, начал собираться в обратную дорогу. Женщина кричала на нас, сыпала проклятьями, просила отпустить парнишку, сказать, что не нашли или убежал. Пыталась заплатить нам, сказала, что все продаст, чтобы откупиться. В общем, полнейшая жуть, на наши слова, что с парнем все будет нормально, что десять суток еще не прошло и это не статья за дезертирство, но все было по боку. Мы кое-как вывели парня на улицу и усадили в машину. Но что было хуже всего, сам Колесников ни слова не проронил, он словно ждал того, что мама будет за него вот так заступаться. Чмошник одним словом, нет бы успокоить женщину, он, сука, своим молчанием подливал масло в огонь.
– Эх ты! Вон какая мама у тебя боевая! Чего же ты так ее подводишь-то? Нервы ей треплешь? Пожалел бы женщину. – тяжело вздохнув, сказал я, глядя в окно.
– А кто меня пожалеет? Мне, можно подумать, легко! Сиди там в узле, полы за всеми мой, жри эту еду из столовой! Как будто мне сладко живется! – недовольно фыркнул парень.
Услышав это, Степан резко нажал на тормоз, я увидел, как его глаза наливаются кровью, он был готов сейчас взорвать голову Колесникова одним взглядом.
– Братан, ты маме его обещал. – хлопнув по плечу, сказал я Степке.
– Точно, обещал. – тяжело вздохнув, сказал он и, взглянув на Юдина, который, как по мне, был бы не против, чтобы Степка щелкнул ему разочек за такие слова, добавил: – Виноват, товарищ лейтенант, впервые такое вижу.
– Ничего, Степан, бывает, сам едва держусь. – согласно кивнул он, и мы поехали дальше.
По пути мы заехали на заправку, где Юдин купил нам со Степаном по хот-догу, кофе и по пачке сигарет, и не абы каких, а дорогих «Карсонс Мальборо».
– Вы нас балуете, товарищ лейтенант. – ухмыльнувшись, сказал я.
– Заслужили, парни, у меня из-за этого дурачка карьера могла закончиться, так и не начавшись. – отмахнувшись, сказал он. – Буду вас потом всем в пример ставить, борзого Димку, рукастого Степку и #удака Колесникова. – рассмеявшись, добавил он.
Пока мы стояли и пили кофе, к нам подъехала гаишная машина, и за рулем мы увидели того парня, что сопровождал нас.
– Ну что, вояки, как охота? – вылезая из машины, спросил он.
– Вон, трофей сидит. – ткнул пальцем Юдин на заднее сиденье, где дремал боец.
– А чего не пристегнули-то? Вдруг сбежит? – спросил гаишник.
– От моих не сбежит, они воробья на коленках в поле загоняют, а этот и пяти шагов сделать не успеет. – с ухмылкой на лице ответил ему Юдин.
– Ага, теперь только за хот-дог, кофе и пачку «Мальборо». – ткнув локтем Степана в бок, прошептал я.
– Ага, не меньше. – рассмеявшись, добавил он.
Глава 19
В казарму Колесникова буквально пришлось тащить силком. Парень заметно нервничал и боялся, что его сейчас будут бить, очень больно и беспощадно. И, честно говоря, будь моя воля, я так бы и поступил, чтоб неповадно было.
Приехали мы поздно ночью, и все, кроме наряда, сейчас спали. Боец, кстати, был в гражданке, которую мама прислала ему по почте, а наш
