Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов
Солдат Тарас Рымар начал воевать в апреле 1942 года. Все, что выпало на долю советского воина в тот тяжелый год, перенес и он — девятнадцатилетний украинский хлопец. Был бой, когда его окоп проутюжил немецкий танк. Была психическая атака на последний рубеж батальона. Бойцов в траншеях осталось не более двухсот, а фашистов было до тысячи. Впереди пьяных гитлеровских вояк шел оркестр. Они на ходу вели ураганный автоматный огонь.
Рымар и его товарищи поднялись в контратаку. Упал сраженный пулей командир роты. И тогда случилось самое страшное: бойцы повернули назад. Необстрелянными солдатами овладел страх. Им хотелось лишь одного — лежать распластавшись, вжаться в землю. Тарас понимал, как это опасно: минута, другая — и фашисты ворвутся в траншею. Он поднялся во весь рост и спокойно пошел с пистолетом в руке навстречу врагам, не оглядываясь.
— Что же это, хлопцы?.. А-а-а… — Бросившийся вслед за Тарасом пожилой усатый солдат был первым, за ним дружно поднялись остальные. И вот громкое «ура!» гремело на околице деревни.
За Рымаром катилась лавина. С каким-то небывалым подъемом, точно негодуя за свой минутный страх, врубались красноармейцы в колонны врага, опрокидывая их, заставляли в панике повернуть назад.
Были и другие большие и малые бои. Бывало и страшно и очень трудно. Именно тогда научился Тарас в бою забывать о себе, жить только одним желанием — выполнить приказ, разгромить врага.
Начало войны застало Рымара на последнем курсе медицинского техникума. Но в бою Тарас, не имевший военного образования, чувствовал себя уверенно. Он умел своей волей объединять усилия всех солдат в единый порыв. Дважды заменял в бою павшего командира: первый раз — роты, второй — батальона. И дважды командир дивизии прикреплял к его гимнастерке орден Красного Знамени[26].
Люди, подобные Тарасу Рымару и Евгению Рощупкину, чей полк, начиная первым сражение против «Пантеры», не уступил Кряковских высот, не могли не победить. И они сломали хребет хищной «Пантере». На третьи сутки после освобождения Острова нашими войсками штурмом был взят ее последний опорный пункт Псков.
Гасли дымные зори на берегах Великой. Грохот войны уходил к Риге, Таллину, Каунасу. Возвращались к руинам и пепелищам, на истерзанные поля войны, чтобы строить, сеять, многие герои нашего рассказа. А некоторые оставались еще воевать. В июле 1944 года в Латвии высадился с большой группой своих бойцов Александр Назаров. Последние точки-тире «профессора Горностаева» сообщили Центру о разгроме двух вражеских гарнизонов.
Сколько было радости, когда Клава Алексеева и ее товарищи встретились с армейской разведкой!
— Конец твоей морзянке, Маруся (под этим именем знали Клаву в спецгруппе). Поедешь теперь домой, — сказал один из разведчиков.
— Как знать, — засмеялся Алферов.
И оказался прав… Октябрьской ночью Алексеева, Алферов и еще четверо разведчиков выпрыгнули с парашютами с бомбардировщика, державшего курс к Рижскому заливу. Разведгруппа должна была взять под контроль коммуникации фашистских дивизий, зажатых в «курляндском мешке».
— Только разведка. Никаких боевых акций! — напутствовали Алферова в разведотделе фронта.
Но без боевых столкновений не обошлось. После нескольких дней удачного поиска группа попала в тяжелое положение. Невдалеке от шоссе разведчиков окружили. Шестерка смельчаков и присоединившиеся к ним солдаты, бежавшие из насильно созданного оккупантами «латышского легиона», прорвались с трудом. Но в бою была повреждена рация. Как ни старалась Клава, на связь с Центром выйти не удалось.
Решили уходить к своим. У переднего края фашистские войска стояли густо. Ни на один хутор нельзя было зайти, а наступившие морозы выживали разведчиков из леса. И тут Алферова и его товарищей выручил старик латыш, собиравший хворост в лесу. Отвечая Алферову, он неожиданно предложил:
— Проведу вас по льду залива. Доверьтесь старому Янису. Дойдем.
Мела поземка. Над заливом нависли снеговые тучи. Их края окрашивали взмывавшие в небо ракеты. Лед трещал, прогибался. Разведчики шли, прощупывая дорогу длинными палками. Алексеевой вдруг вспомнился разговор с майором, взявшим ее в разведку, его вопрос: «А по ломкому льду вам не приходилось ходить?..» Вот и пришлось, и не в иносказательном смысле. Клава усмехнулась и, как тогда, произнесла:
— Нет, не хочу.
— Ты чего? — насторожился Алферов.
— Да так, кое-что вспомнила.
— Нашла время, — недовольно буркнул Владимир, — держись ближе, а то, не ровен час, угодишь в полынью.
Где-то впереди в снежной круговерти гремели выстрелы… Советские войска теснили остатки фашистской группы армий «Север» к морю. Сведенные в курляндскую группировку (командующий генерал пехоты Гильперт), они продолжали сопротивление. Гитлеровское командование пыталось деблокировать их или вывезти морем, но безрезультатно. Судьба группы была предопределена — ее ожидала капитуляция.
НИЗКИЙ ПОКЛОН ВАМ
(Эпилог)
Ах, какая же все-таки, сила
Скрыта в тех, кто испытан войной!
ЮЛИЯ ДРУНИНА
Стих бой на улицах Острова. Из подвалов и других укрытий выходили уцелевшие женщины, дети, старики. Плача и обнимая воинов-освободителей, они поведали им страшную правду о днях своей жизни в оккупации. Первое имя, которое услышали Рымар и его солдаты, было Клава. Военная газета «Вперед за Родину» тогда же опубликовала заметку «Отомстим за смерть Клавдии Назаровой».
Побывали воины в казематах тюрьмы, где в ожидании казни проводили последние часы своей жизни партизаны, подпольщики, бежавшие из плена красноармейцы и командиры Красной Армии. Сняв шапки, читали они то, что осколком стекла, гвоздем, кровью, огрызком карандаша, шпилькой пытались нацарапать на стенках камер узники.
Надписи на камне — обвинение палачам в военных мундирах…
«29. IV. Вырыли другую яму. Ждем опять расстрела. Кто будет из знакомых, передавайте горячий привет родным и всей молодежи пос. Воронцово. Прощайте. Вера Андреева и Нюра Ермолаева. Подруги».
И чуть пониже:
«Нюру и Веру расстреляли 30-го».
«Первого июня убили Марию Гусеву проклятые мучители».
В камере № 23 безымянная надпись:
«Здесь сидел раненый партизан. Расстрелян. Погиб за Родину».
Рядом с нею:
«Я раньше любила волю, свободу, простор, поэтому мне очень трудно привыкнуть к неволе. А имя Зоя в переводе с греческого языка и есть — жизнь. Ах, как хочется жить, жить… Зоя Байгер (Круглова)».
Впервые в тылу врага разведчица написала свою настоящую фамилию.
Когда воины-освободители уходили из Острова, они уносили с собой и копию предсмертного письма Зои,
