Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий
— С Новым годом, братан! — разбудил меня Лэма. — Ты тут такой фейерверк пропустил!
— А что было?
— Артиллеристы ровно в двенадцать дали мощно! Но ты спал.
— Ясно. И я тебя поздравляю! С первым днем нашей войны! — улыбнулся я.
Ходили слухи, что нас сразу отправят на передок, но нам дали десять дней на слаживание групп. Меня поставили старшим группы, состоявшей из восьми вэшников. Еще две группы, которые слаживались вместе с нами, полностью состояли из бывших заключенных. При знакомстве я сразу сказал им, что являюсь капитаном ГУФСИН и отработал много лет в женской зоне.
— Ну, так это не в счет, братан, — улыбнулся один из кашников Фитима, — охранять баб, это вообще правильно по понятиям! — заржал он под общий хохот.
— Вот вы балаболы, — улыбнулся я.
— Ну? — уставились на меня двадцать три пары глаз.
— Что? — не понял я. — Чего надо?
— Капитан… Ну ты чего тупишь? Было? — с горящими глазами спросил он.
— Что было? — пытался сообразить я, что они хотят.
— Вот ты тормоз! С бабами было? То самое! Шпилли-вилли! — показал Фитима неприличный жест.
— Тьфу ты! А я уже аж вспотел. Думаю, какого хера вам нужно. Не было! — покрутил я головой с суровым выражением лица.
— Эх, ты! — разочаровался он. — Такой сеанс обломал! Да даже если и не было, тебе что, соврать тяжело что ли было?
— Ну простите. Не хотел сразу выдавать свои секреты.
— Так все-таки было? — оживился он.
Я многозначительно промолчал, продлевая интригу.
— В конце контракта расскажу.
— Как тебя вообще к нам занесло? — спросил Фитима.
— Я тебе так скажу, война, наверное, у меня в крови. Я всю жизнь носил погоны. После срочки работал в ГУФСИНе. А когда началось все это, — неопределенно махнул я рукой, — желание пойти на войну возникло сразу. Только не через МО, а через «Вагнер». Но с работы они меня отпускать не хотели, и я, можно сказать, уехал в самоволку. Пришлось им увольнять меня, когда я уже подписал контракт.
Я стал вспоминать, как попал в компанию:
— Нашел через знакомых людей выход, собрался и поехал. Таким образом, в ноябре 22-го года я пришел работать в компанию и получил свой жетон с буковкой «В», — непроизвольно взялся я за то место на груди, где под формой висел жетон.
— Через Молькино, в общем, — подытожил Кутырь. — Мы уже наслышаны, как вы там тренировались.
— Так точно! — по привычке отрапортовал я. — Две недели обучения с друзьями-товарищами, которые впоследствии стали братьями. Потом на Луганск. Там нас распределили, и мы с моим новым товарищем Лэмой, — посмотрел я на него, — попадаем в разведвзвод 7-го ШО.
— Ты, в общем, из идейных соображений? — кивнул понимающе Фитима.
— В общем, да, — подтвердил я, — в первую очередь я шел защищать свою Родину. Второе — это проверить себя! Кто я? Что я? Что я значу? Потому что мы ходим по этой земле — походка широкая, голова вверх, а когда такие ситуации настоящие мужские, где либо вперед, либо обделаться в штаны… Я выбрал первое! — уверенно сказал я. — Пацаны, которые со мной поехали… Я не знаю их мотивов, но что-то такое-чтобы найти себя. Потому что в какой-то момент их жизни они оба потерялись, — вспомнил я наши разговоры перед тем, как мы уехали. — Надо было им этот путь пройти, вынести эту ношу на себе. Валя — молодой, ему деньги нужны были, а второй, Дима, он от растерянности в жизни.
— Так ты не один поехал?
— Со мной еще друг поехал, Валя, с позывным Люгань. В УФСИНе вместе работали. К нам присоединился еще один товарищ, зовут его Дима. Позывной Богодул. На обучении мы находились вместе, а после раскидало. Валя попал в 3-ий взвод, Дима — в ремвзвод, а я — сюда.
— И что дальше?
— Собрались, в общем, затарились, сели на поезд и поехали. Родственники, конечно, очень переживали и ругались. Сестра даже дураком обзывала.
— А жена? Родители?
— На тот момент я был разведен. Она, конечно, тоже покритиковала: «Куда ты собрался?» Отец промолчал, мать об одном попросила… — вспомнил я грустное лицо матери, когда сообщил ей о своем решении. — Мы в семье два парня, двойняшки. Мама сказала: «Чтобы один из нас был дома!» Чтобы Слава, мой брат, за мной не пошел. Сестра очень сильно кипишевала, но потом все равно смирилась. Сильно переживала, уговаривала не ехать, плакала. Да и многие друзья говорили: «Дурак, что ли?» Знаешь, которые дома сидят и говорят, мы пойдем, когда нас призовут. Я говорю: «А че сидеть? Ждать, когда они сюда придут? Надо их там давить, на дальних подступах».
— Так у тебя братан есть? И что он?
— Ну, с братом мы хоть и двойняшки, он всегда меня слушает. Я как бы старше, — улыбнулся с теплом я, вспоминая Славика, — родился первый, он за мной. Поэтому я с ним пообщался, поговорил, он меня услышал и сделал так, как я ему сказал.
— Это круто, когда братан есть! Тем более, такой же как ты.
— Самый прикол в том, что он тоже работал в УФСИНе. На тот момент, правда, в Твери, а я в Питере. Мы — как эти из «Наша Раша»: Славик и Димон, — засмеялся я. — «Славик, да ты не очкуй! Я тыщу раз так делал».
— Это прикол, конечно! Но «мужик сказал, мужик сделал», — засмеялся Фитима вместе со мной.
— Точно! Приехали на Молькино, попали на фильтр, заполнили документы. Изначально я особо чувств никаких не испытывал. Страхов не было. Слушал, что говорят, и шел вперед. Жили не в казармах, а в ангарах, обустроенных под нас.
— Дальше стандартно все? — усмехнулся Кутырь. — Максимум занятий, минимум отдыха?
— Две недели жесткое обучение, где произошел отбор людей не только по физическим данным, но и моральным. Отсеивался народ на раз-два. Изначально нас было около ста, отсеялось, наверное, человек тридцать. Кто-то по физухе не вытащил и по здоровью. Кто-то морально сдулся. Они там две недели отрабатывали в столовой в роте обеспечения, а потом их отпускали домой.
— Отпускали домой… — посмотрел он на остальных кашников и криво усмехнулся. — А ты как вытянул?
— У меня настрои тяжелые были моральные внутри себя, но я себе сказал: «Только вперед!» Если бы я сдал назад, то не знаю, как бы дальше жил, — даже сейчас испугался я, — наверное, уважение бы к самому себе потерял. Физические нагрузки, хрен с ними! А моральные, когда каждую минуту, каждый
