К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук
Данные по авариям черпал из разных источников. Конечно, самыми надежными источниками являются официальные извещения закрытого типа. Так как они предназначаются для профессионалов, то они, как правило, несут правдивую информацию. Над этими сообщениями работают специалисты. В извещениях об авариях дается не только сообщение о самом факте аварии, но разобраны причины и сделаны выводы. На них учатся. Хотя в отдельных случаях и они требуют уточнения некоторых деталей. Самыми противоречивыми являются свидетельства очевидцев. И этому есть объяснение. Ну кто чистосердечно сознается, что при возникновении аварии он растерялся, испугался, забыл, чему учили, как надо действовать. Авария — это такое событие, которое всегда случается неожиданно. И не все действия будут осознаны, многие выполняются на автомате и запоминаются совсем в другом ракурсе. А по прошествии времени весь кошмар, связанный с аварией, видится уже в новом свете и хочется при этом выглядеть достойно. Кто-то из «известностей» сказал по этому поводу: «Врут как очевидцы». И действительно, встречается и откровенная ложь с целью отвлечь внимание от действительности.
Так получилось, что на протяжении всей своей службы в Военно-Морском флоте Советского Союза меня сопровождала тема ядерной аварии на атомной подводной лодке К-19. Для того чтобы разобраться с произошедшим, понадобилось больше сорока лет.
О том, что на атомной подводной лодке Северного флота произошла авария ядерного реактора, мне стало известно в сентябре 1962 года, когда в нашей 113 роте первокурсников Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища, известного на всех флотах как «Голландия», наконец-то появился ротный командир — инженер-капитан-лейтенант Михайловский Николай Николаевич. То, что он золотой медалист 1958 года выпуска, нам было известно — в фойе училища на мраморной доске нанесена его фамилия. Но его появление сопровождал слух, что в училище он перевелся после аварии реактора на лодке, где получил облучение. Суть ядерной аварии нам, первокурсникам, все равно тогда было не понять, но узнать подробности хотелось. Командир роты оказался стойким, и этой темы никогда не касался. Кстати, Николай Николаевич до сих пор хранит молчание, нигде ни разу ни сделал публичного заявления о своем участии в аварии на К-19. Молчание становится загадочным, особенно в нынешнее время, когда уже издана целая книга воспоминаний членов первого экипажа. В этой книге о Михайловском всего-то упоминается: «Командир группы КИПиА старший инженер-лейтенант Михайловский Н.Н., капитан 1 ранга, проживает в г. Киеве». Можно было бы добавить, что он кандидат технических наук, был начальником кафедры в Севастопольском ВВМИУ, которому он отдал почти 40 лет жизни.
На первой курсантской практике в 1963 году я был в Гремихе, где в то время еще базировались дизельные лодки. Старослужащие матросы вспоминали о спасательной операции по оказанию помощи аварийной атомной подводной лодке. Действительно, дизельные лодки, первыми подошедшие к аварийной К-19, базировались в Гремихе. После третьего курса в 1965 году наконец-то увидел «живую» атомную подводную лодку. Судьба занесла на курсантскую практику в Гаджиево на К-19. Кроме слухов о том, что лодка перенесла тяжелую аварию, ничего конкретного узнать не удалось. Экипаж был новый. В открытую об аварии ничего не говорили, а самому допытываться — только на неприятность нарваться, в виде подполковника Михаила Михайловича Гуселетова, уполномоченного особого отдела в училище.
Более подробно об аварии на К-19 узнал, будучи уже лейтенантом. От офицеров, тем более КГДУ, случаи аварий не скрывали, и даже наоборот, требовалось знать о них как можно больше. Однако официальных сведений об аварии на К-19 было не густо. От выпускников «Дзержинки» узнал, что при аварии от переоблучения погиб выпускник ВВМИУ им. Ф.Э.Дзержинского 1960 года инженер-лейтенант Корчилов Борис Александрович. Кроме него, погибли еще люди. Выяснилось, что авария классифицировалась как «большая течь первого контура». Для охлаждения активной зоны реактора была смонтирована нештатная система проливки реактора. Известно было также, что впоследствии аварийный реактор заменили новым. В нашем дивизионе движения шла оживленная дискуссия по действиям при «большой течи» и о целесообразности монтирования нештатной системы. Так что уже в то время сооружение нештатной системы проливки реактора не всеми управленцами было принято однозначно, как необходимое действие.
А вскоре, в начале 1968 года наш 343-й экипаж сам пережил ядерную аварию на К-14. Авария была не столь тяжелой как на К-19, людей не потеряли, но приобрели опыт организации ведения борьбы с аварией. В то время у меня в отношении аварии на К-19 возник вопрос: откуда и почему появился такой мощный источник облучения, в результате воздействия которого весь экипаж был облучен, а некоторые подводники получили смертельные дозы облучения. Ни один документ не давал ответа, а свидетели аварии не встречались, отчего не покидало чувство неудовлетворенности.
Потом был учебный центр в Палдиски. И там авария на К-19 неожиданно для меня высветилась другой стороной. На лекции по радиационной безопасности преподаватель, врач-радиолог, очень негативно отозвался о действиях личного состава К-19 по борьбе с аварией. Он так и сказал: «За такие вещи судить надо, а не ордена давать». Эти слова меня задели за живое. Встал и кинулся на защиту экипажа: как можно обвинять людей, которые жизни положили. «Речь не о тех, кто положил, а о тех, кто заставил их положить», — ответил он. На этом прения закончились — он и так понял, что сказал лишнее.
А у меня еще сильнее разгорелось желание выяснить подробности аварии. Тут моя карьера сделала зигзаг: вместо «стратега» проекта 667А К-207 Северного флота оказался вновь на Тихоокеанском флоте уже в рядах пере-грузчиков активных зон ядерных реакторов, где провел 11 лет, из них 7 лет начальником комплекса перезарядки реакторов. Так что в силу служебной необходимости приходилось детально изучать и анализировать все аварии с ядерными реакторами.
1985 году появился закрытый документ «Сборник аварий на атомных подводных лодках». В нем описана и авария на К-19. Весь смысл трагизма этой аварии укладывается во фразу: «Личный состав ошибся в оценках состояния аварийного реактора, приняв за истину показания электронных приборов давления и расхода воды на пульте управления атомной энергетической установки. В своих действиях руководствовался этой оценкой и предположением, что без охлаждения активной зоны может возникнуть неуправляемая реакция деления и произойдет ядерный взрыв. Чтобы предотвратить плавление активной зоны, с нее решили снять остаточное тепловыделение путем обеспечения постоянной протечки воды через реактор».
Ну, а о причине аварии сказано, что «в контуре первичного теплоносителя возникла течь по причине нарушения целостности металла одной из импульсных трубок расходомера. От этой трубки брался импульс и для электронного манометра, установленного
