Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
— Зачем? — стали спрашивать меня командиры групп.
— Затем! Это приказ!
— Абрек — Гонгу?! Что ты там мутишь?
— Гонг, так нужно… Ты же сам говорил: «Я — тут. Ты — там…» Потом объясню. Дай мне сделать то, что нужно.
— Ладно, делай.
По моей команде в первый этаж двухэтажки полетел десяток ракет, ПТУР и одновременно заработало две сотни стволов. «Это был грандиозный шухер», как сказали бы в Одессе. Воздух буквально взорвался от треска и шума, который издавало такое количество вооружения. Первый этаж буквально разорвало, и из окон полетели куски вторички в языках пламени. Из одного окна попытался вылезти боец в черной форме наемников, и тут же был изрешечен пулями. Тело его повисло в оконном проеме, и было видно, как огонь постепенно пожирает его форму. Внутри двухэтажки бушевал пожар. В это же время со второго этажа школы наши стали кричать пацанам, чтобы они выпрыгивали в окна и бежали к нам.
— К южному торцу бегите! Спускайтесь там! — орали они им.
Они по очереди спустились вниз и со всех ног, волоча за собой автоматы, припустили в сторону наших. Перебежав дорогу, они нырнули под откос рядом с лестницей, напрямик бросились к углу школы и скрылись за ним.
— Они добрались! — отрапортовал Пикша. — Трое у нас, а один в сторону Стахана побежал.
— Всем прекратить стрельбу! — закричал я в рацию. — Пацаны спаслись! Всем спасибо за работу.
— Пикша, давай, тащи их всех сюда.
Через полчаса Пикша привел четырех заросших мужиков, и все они мне показались стариками из-за щетины и грязи, въевшейся в их морщинистые лица. Увидев меня, один сразу бросился ко мне.
— Блять! Мы знали, что вы нас не бросите! — со слезами стал судорожно говорить он. — Спасибо, батя!
— Какой я тебе батя? Вы с ума там сошли, что ли? — опешил я. — Ты меня старше в два раза! Батя…
— Все равно! Ты нас спас! Дай, я тебя обниму!
— Рассказывай, что там было и почему вас перебили?
— Я клянусь, мы не хотели сдаваться! Крайняя граната для себя была! Мы ее себе готовили, — оглянулся он на трех остальных. — Я ее у шеи держал. Если что, я бы им не дал так, как остальных…
— Кто из вас Мулатцо?
— Я и есть! — закивал он, вытирая слезы с лица, от чего оно превратилось в цирковую маску клоуна, и я заулыбался.
— Пошли, — кивнул я, — расскажете, что там и как было. Чтобы было ясно, что докладывать дальше. И где все остальные…
Я сел с командирами поудобнее, Мулатцо напротив. И приготовился слушать. Мы хотели опросить их по одному, чтобы после сравнить рассказы.
— Рассказывай…
— А что рассказывать? Мой позывной Мулатцо, а по зоне погоняло было Шварц…
— Тебя контузило, что ли? Я знаю, кто ты, — удивился я. — Про двухэтажку рассказывай.
— А! Так бы и сказали… Заняли мы ее, было нас двадцать человек. Командиром был Минус. Черт гребаный! — взорвался он. — Из-за него все и случилось. Он шестнадцать человек оставил на первом, а нас четверых отправил на второй этаж. Там стен между подъездами не было. Мы сразу лестницы первого и второго подъезда взяли под контроль и встали на фишки, — взгляд его скосился вверх и направо, как это бывает с людьми, которые пытаются что-то вспомнить. — Врага я видел конкретно в окно. Метрах в двадцати, в соседнем доме сидели эти в черной форме. Как их? Эти… Грузины или осетины были, вот. Я слышал, как они разговаривают в соседнем здании по-своему, — уверенно откинулся назад Мулатцо, доставая сигарету. — Они видели нас, а мы видели их. Но суть была не в том, кто кого пересмотрит, а в том, кто кого перестреляет! Кто кого быстрее выследит и выманит на мушку.
— А почему Минус так поделил вас? — спросил Тельник. — Неравномерно.
— Не знаю… Я на второй день высказал ему, что он неправильно все делает и что нас тут завалят всех, а он мне сказал, чтобы я не лез не в свои дела и шел на второй этаж, контролил там. Ну, и послал меня, — пожал плечами Мулатцо. — Я говорю: «Ладно, пацаны, понял». Ухожу на второй этаж и своим пацанам говорю: «Контролим северную и западную стороны, где именно окна выходили на врага».
— Были же на вас накаты за эти двое суток? Мне Минус передавал.
— Да, хохлы пытались пройти ночью вдоль стены, но мы гранатами закидали их, — прикуривая кивнул он. — На четвертый день, часа в четыре утра, мы услышали очень сильные взрывы на первом этаже. То есть стало понятно, что закидывают именно шумовыми американскими гранатами с куриное яйцо. Мы на учебке видели такие гранаты. Они именно контузию вызывали. Ты живой все еще, но ничего не соображаешь, потому что взрывы очень мощные. А тем более, здание пустое, акустика дикая, — в процессе рассказа все пережитое отражалось на лице и в жестах Мулатцо, и я практически переживал вместе с ним всю неожиданность и ужас их положения. — По моим подсчетам закинули их штук пятнадцать.
— И что Минус с остальными? — спросил я. — Стрелял хоть кто-то?
— Я думаю, их так глушануло там, что они охренели просто! — вытаращил глаза Мулатцо. — А после грузины закричали: «Сдавайтесь, пидоры! Кидайте оружие! Автоматы! Снимайте броники!» И дальше — стук автоматов по бетону, — Мулатцо глубоко затянулся несколько раз. — Потом их заставили встать на колени.
— А вы что? — посмотрел я на него. — Вы где были?
— Лестницы контролили, чтобы никто не поднялся. Страшно было. И гранату не кинешь… Там же наши.
— Что дальше?
— Стали издеваться над ними… Орать там всякую хуйню: «Русские свиньи! Пидары! Жить хотите?» и бить их. А наши просили их не убивать… Умоляли… — виновато посмотрел на меня Мулатцо, как будто это он стоял там на коленях и просил пощады.
— Прямо все? — не выдержал Флир.
— Да откуда я знаю, я же наверху был. Может, и не все, а Минус один. Из-за него все… — он глубоко вздохнул, набирая воздух в легкие. — В итоге, слышим, как старший группы говорит: «Снимай все на видео. Нам нужно для отчета». И следом нечеловеческий крик. Такой, даже не крик, а визг и хрипы. И стали они там орать и просить не убивать их. Ужасные крики! Нечеловеческие! Ну и
