Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов
Вставай, страна огромная,
Вставай на смертный бой
С фашистской силой темною,
С проклятою ордой!
Клава, Лева, Олег, Саша подхватили песню:
Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна!
Идет война народная,
Священная война!
В доме над Великой песню пели негромко, но с каждым ее словом все громче стучали сердца молодых патриотов, поднявших первыми в древнем городе знамя борьбы.
И она началась, эта борьба, неприметная поначалу, но настойчивая и упорная. Оккупанты насадили к этому времени и в городе и на селе органы местного самоуправления, которые занимались в основном передачей населению приказов военного коменданта и хозкомендатуры, а также контролем за их исполнением.
В полицейские команды, на должности старост и волостных старшин гитлеровцы набирали и назначали бывших кулаков и всякий уголовный сброд, а в городах бургомистрами и служащими управ старались брать предателей из «образованных». В Острове таким отщепенцем стал преподаватель немецкого языка одной из школ Дембский. В сентябре в городе появилась целая серия распоряжений начальника уезда Дембского. Они требовали от островичан «сдать портреты коммунистических и большевистских деятелей», уничтожить «все книги по русской истории с 1917 года». И вот с некоторых пор с распоряжениями начальника уезда стали но ночам приключаться всякие превращения: то на тексте появляются написанные крупно красным карандашом слова «Смерть оккупантам!», а то вовсе сверху наклеивалась советская листовка.
Однажды в управе перепутали документы, и в городе были вывешены распоряжения, адресованные старостам деревень. В них предписывалось все могилы германских офицеров и солдат обнести «оградой из березового дерева». Читали новый приказ горожане с неизвестно кем сделанной припиской: «Вместо креста вбить в землю осиновый кол».
Дембского вызвали в ГФП. Обер-лейтенант гестаповец ткнул ему под нос бумагу и, задыхаясь от злости, закричал:
— Вот чему ты учил свой ученик!
Дембского чуть не хватил удар, он едва пролепетал:
— Нет, нет. Писал бандит из леса.
Обер-лейтенант был ближе к истине. Приписку сделал Олег Серебренников, правда, учился он в другой школе.
Листовки, сброшенные с советских самолетов, попадались редко, другая информация о положении на фронтах была скудной. Но Назарова требовала от своего штаба не прекращать распространение «Листов правды». Так называли в Острове и в пригородных деревнях сообщения подпольщиков. Главным составителем их был Судаков. Клава наставляла его:
— Наши сообщения — взрывы гранат для врага. А ты лучше всех можешь написать сильные, зажигающие слова, когда у нас нет новых данных. Надо призывать к неподчинению оккупационным властям, рассказать о непоколебимой стойкости Ленинграда. Город-то наш питерский, а мы комсомольцы ленинградские. Старайся, Левушка, ведь ты у нас почти поэт.
И Лева старался. Листовки и впрямь «пахли порохом», как однажды точно подметила Мила.
Подпольщики хорошо вооружились. Главными поставщиками винтовок, гранат, штыков, кинжалов были Козловский, Дмитриев, Михайлов. Александр Козловский оправдывал репутацию отчаянного храбреца. Однажды он вез в город на велосипеде в портфеле несколько гранат. У цепного моста его остановил гитлеровец и стал автоматом показывать на портфель: покажи, дескать. Александр расстегнул его, достал яблоко, протянул солдату и, тыкая себя в грудь, спокойно сказал:
— Я есть полицай. Везу яблоки господину офицеру. Он приезжал в нашу деревню. Полицай я.
Немец надкусил яблоко и, не поняв ничего из того, что говорил ему Козловский, кроме слова «полицай», махнул автоматом в сторону моста:
— Гут, полицай, гут.
Вечером дома, выслушав рассказ сына, Николай Семенович спросил:
— Ну а если бы солдат заставил тебя вытрясти портфель?
— Я выхватил бы гранату. Конец ему…
— И тебе, сынок.
— Скорее всего.
— Так вот, Саша, не отвага это, а чесотка нервов. И себя угробил бы, и товарищей подвел. Обязательно нужно было ехать днем и через цепной мост? Нельзя было утречком и на лодке?
— Можно, — тихо ответил Александр, — виноват, папа.
Отец и сын Козловские были большими друзьями. В молодые годы Николай Семенович партизанил в лесах под Лугой, бил белых, сражаясь под командованием Яна Фабрициуса. Он знал круг интересов сына и умело направлял их. Не только разрешал малолетнему Саше прыгать с откоса в воду, но и построил специальную вышку для него и его товарищей. Другие ребятишки еще с санками расстаться не могли, а Саша уже шагал рядом с отцом на лыжах. В 16 лет он легко переплывал в непогоду Великую, был призером на районных лыжных соревнованиях.
Отец и сын прочли вместе много книг, особенно любили произведения Н. А. Некрасова. Саша еще мальчиком выразительно декламировал отрывки из его стихотворения «Крестьянские дети». Николай Семенович часто говорил о сыне: «Сашок-мужичок, в больших рукавицах, а сам с ноготок!»
Александр сказал отцу о своем участии в подпольной комсомольской организации. С тех пор Николай Семенович, ни разу не спросив сына, кто его товарищи, стал их советчиком. Да и не только советчиком. Должность старшего Козловского до войны была скромной техник-строитель, — но имела свои преимущества; со многими людьми свела в свое время. Осенью сорок первого Николай Семенович осторожно возобновил некоторые знакомства. Через верных людей в сошихинские леса отправлялось оружие, собранное подпольщиками. Удалось надежно укрыть нескольких красноармейцев, пробиравшихся к линии фронта. В доме Козловских нашли приют до выздоровления двое раненых: красноармеец и лейтенант медицинской службы.
Установить контакты с ранеными воинами Красной Армии подпольщикам помогала мать Олега Серебренникова — Анастасия Ивановна. Жена большевика с 1918 года (Александр Александрович Серебренников ушел на фронт в первые дни войны), врач по профессии, она не могла бросить на произвол судьбы людей, которых оккупация Острова застала на больничной койке, и продолжала работать в больнице. Анастасия Ивановна знала, что больница стала убежищем для раненых красноармейцев. Отважная женщина уничтожила их форму и составила истории «болезней». Когда они выздоровели, Клава и Олег принесли им гражданскую одежду, вооружили и ночью вывели за город.
Впоследствии с помощью Серебренниковой многие юноши и девушки (в первую очередь подпольщики) избежали угона в Германию. Анастасия Ивановна выдала им справки о заразных заболеваниях.
Иногда в городскую больницу гитлеровцы направляли некоторых военнопленных. Назарова устроилась работать туда медицинской сестрой с целью наладить с ними связь. Однако появляться подпольщикам в больнице, встречаться с Клавой стало рискованно — уж слишком много было любопытных
