Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов
О том, какой неутомимой, энергичной, веселой и серьезной могла быть Назарова, рассказывает преподаватель географии Александр Васильевич Сергиевский.
«Бывало, иду по школьному коридору вижу, появилась Клава, вожатая. И сразу вокруг нее дети и так стайкой за ней, не отпускают. Очень ее любили ребята. Я думаю, что их привлекала сама личность Клавы — такой обаятельной, спортивной, сердечной. И, конечно, за то, что она, как никто другой в Острове, умела проводить пионерские сборы. К участию в них Клава привлекала и меня. Очень хорошо помню, как по ее просьбе я проводил на пионерском сборе беседу о событиях в Испании. Грозные события там волновали тогда всех. И мне запомнилось, как горячо выступали ребята, как страстно говорила Клава. Испания была для них примером мужества, интернациональной дружбы и в то же время наглядным уроком того, что такое фашизм.
Бывал я и на других сборах, которые проводила Назарова. Проходили они дружно и весело. И меня всегда радовало, что Клава не только увлекает детей, но и сама искренне с ними танцует, играет.
В дни советско-финляндской войны Назарова уехала в Ленинград в Институт физической культуры имени П. Н. Лесгафта учиться в школу тренеров. Но через год вернулась. Сразу же зашла в родную школу, и мы увидели, что Клава срезала свои косы и стала какая-то необычно серьезная.
— Ты чего косы отрезала? — спросил я.
Она ответила без обычной для нее шутки, очень-очень серьезно:
— Так надо.
Мне запомнилось это «так надо». Клава словно внутренне готовилась к чему-то очень важному»[13].
Срезала свои косы Назарова в институте, когда настойчиво просила отправить ее в формируемый лыжный отряд лесгафтовцев, тот самый, которым в ходе боевых действий на Карельском перешейке командовал майор-разведчик Деревянко. Клаву не взяли, хотя она и была хорошей лыжницей. Отряд состоял только из спортсменов-мужчин. Гибель товарищей, возвращение раненых, полувоенная обстановка суровой зимой 1939/40 года в Ленинграде не могли не повлиять на впечатлительную натуру Клавы. Девушка почувствовала дыхание войны, глубже осознала ответственность своего поколения за сохранность всего того, что дала людям Советская власть.
А в Остров Назарова вернулась вынужденно. Обучение в институте в то время было платным, а дома — больная мать да младшая сестра. Жить им было нелегко. Райком комсомола охотно направил Клаву работать в пионерлагерь в Елино, что в нескольких километрах от города.
Время испытаний наступило быстро. Уже на пятый день войны в Острове появились беженцы — вестники огромного горя, катившегося к берегам Великой. Начались налеты вражеской авиации. А в первые июльские дни на улицах города взметнулись к небу черно-бурые фонтаны земли от разрывов артиллерийских снарядов, на окраинах, захлебываясь, застучали немецкие пулеметы и автоматы. Гитлеровцы рвались к Ленинграду.
Геройски отстаивали рубежи на островском направлении воины 111-й стрелковой дивизии. Когда фашисты ворвались в Остров, части 3-й танковой дивизии Северо-Западного фронта получили приказ выбить врага. Танковая рота Владимира Платицина[14] первой вступила в неравный бой. Двое суток шли ожесточенные бои. Советские танкисты подбили и сожгли 40 фашистских танков, несколько десятков орудий, уничтожили до полка пехоты противника.
6 июля 1941 года во второй половине дня гитлеровцы овладели почти всем городом. Три сборных отряда красноармейцев прикрывали отход наших частей в северном направлении. В одном из них находилась Назарова. Она появилась среди бойцов с санитарной сумкой в разгар боя. Никто не спрашивал девушку, кто она и откуда. Клава перевязывала раненых, подносила воду к пулеметам. Когда начало темнеть, красноармейцы короткими перебежками стали продвигаться к насыпи железной дороги.
— Уходи с нами, дочка, — позвал Клаву пожилой командир.
— Спасибо, товарищ, но мне необходимо остаться здесь.
Скрылся последний красноармеец, исчезла в темноте и Клава. Но путь ее лежал не в город. С детства знакомыми тропками пробралась, она в деревню Сенькино, где жили ее родственники. Клава надеялась встретить здесь кого-нибудь из старших товарищей, направившихся в лес соседнего Сошихинского района. Клава не сомневалась, что до скорого возвращения Красной Армии она будет активно действовать против оккупантов, а вот какими методами вести подпольную борьбу, знала лишь по книжкам. Из-за столь быстрого появления фашистских войск у Острова руководители города не успели (да и опыта не было) организовать подполье, как это было сделано в городах Гдове, Порхове, Луге и во многих районных центрах Ленинградской области.
Несколько дней через Остров шли части 18-й немецкой армии. Шли днем и ночью. Вздрагивал, как живой, прогибался знаменитый цепной мост через Великую. Грузовики с солдатами. Тягачи с пушками. Танки. Крытые фургоны. С оглушительным ревом по улицам проносились мотоциклисты-автоматчики.
Казалось, страх парализовал город. На улицах не было видно ни прохожих, ни крестьянских телег. Даже русской речи не слышно. Лишь лающие слова команд да самодовольный гогот солдатни.
Но город не вымер, только жил он теперь ночью, и жизнь эта была особой. Под покровом темноты кто-то проколол скаты у многих машин из колонны, остановившейся на отдых в бывшем военном городке. Кто-то обстрелял патруль у цепного моста. Вспыхнул пожар в солдатской казарме. Не без помощи островичан бежала группа пленных красноармейцев из полевого лагеря, обнесенного колючей проволокой. Город не хотел покоряться врагу.
Дни, проведенные у родственников, помогли Клаве Назаровой в какой-то мере свыкнуться с мыслью «старой жизни временно пришел конец». Гитлеровцы в первые недели оккупации держались ближе к городу и шоссе, не расползались сразу по деревням. В Сенькино заскочили фуражиры-грабители раза два, похватали, что попалось под руку, и помчались догонять свои части. Но на душе у Клавы было неспокойно. По ночам она долго не могла уснуть, задавая себе один и тот же вопрос: «Кто отважится из близких товарищей пойти рядом на смертный бой?» И невольно мечтала: «Вот если бы были в городе подружка Мила, славные, преданные ей мальчишки Олег, Саша, Лева… Мальчишки? Уже юноши, у всех за плечами 10 классов. Саша Митрофанов и Лева Судаков, наверное, стали курсантами. Незадолго до начала войны поехали в Ленинград поступать в военное училище. А Мила должна была эвакуироваться с трехлетней Инночкой… Вот если бы…»
Милой островская молодежь звала Людмилу Филиппову. Круглолицая, со стрижеными темными волосами, спадающими на лоб, с веснушками на лице, с почти неизменной улыбкой, Мила вся светилась добротой и притягивала к себе сверстников. Многие
