Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов
Дружно вышли ленинградцы на строительство дополнительных оборонительных рубежей. Их руками было сооружено более 7 тысяч амбразур для пулеметов и 1100 для пушек, новые противотанковые рвы, окопы, баррикады на случай уличных боев.
Огромная роль в укреплении города в те дни принадлежит Ладоге. До самого ледостава продолжалась навигация. С западного берега на восточный и в обратном направлении шли пароходы с баржами на буксире, военные и речные суда. Шли ночью и днем, в штормовую погоду, какой богато озеро, под неистовыми бомбежками фашистской авиации. В Ленинград было доставлено 703,3 тысячи тонн груза.
Многогранная титаническая работа ленинградцев под руководством партийной организации превратила город в военную крепость. Ее защитники имели не только армии, корабли, самолеты, но и такое сильное оружие, как непоколебимая вера в победу правого дела советских людей.
Клавдия Назарова
Людмила Филиппова
Александр Митрофанов
Олег Серебренников
Островские молодогвардейцы
…О, камни!
Будьте стойкими, как люди!
ЮРИЙ ВОРОНОВ
Александр Козловский
Лев Судаков
— Встать, суд идет!
Эти слова раздавались ежедневно в зрительном зале Новгородского драматического театра с 7 но 18 декабря 1947 года. Услышав их, вздрагивали сидевшие на помосте 19 военных преступников — 19 вешателей, фашистских палачей, убийц и грабителей. Это по их приказу гитлеровцы пытали, расстреливали, вешали советских людей, сжигали новгородские и псковские деревни, разрушали древний Новгород. Это они, следуя человеконенавистническому утверждению своего фюрера «Совесть — химера», упивались кровью ни в чем не повинных женщин и детей.
Председатель трибунала вызывает:
— Подсудимый Карл Зассе.
Комендант 822-й полевой комендатуры, размещенной в первые годы войны в городе Острове. Страшен реестр его жертв: 516 расстрелянных советских граждан, 17 повешенных, 70 умерших после пыток в подвалах тюрьмы… На суде он не похож на того Зассе, чье слово решало судьбу человека, попавшего в руки тайной полевой полиции. Исчезло надменное выражение лица. И голос сник, напоминает карканье старой вороны.
— Я — солдат. Я действовал по приказу свыше.
Песня известная. Ее не раз исполнял на Нюрнбергском процессе один из главных военных преступников, начальник Зассе и ему подобных — фельдмаршал Кейтель.
Ровно пять лет назад в такой же морозный декабрьский день 1942 года по приказу коменданта 822-й полевой комендатуры Зассе в Острове были повешены славная дочь советского народа, руководитель молодежного подполья города Клавдия Ивановна Назарова и трое ее ближайших помощников. На суде Зассе никак не может вспомнить, за что он обрек на казнь четверых юных советских патриотов. Именно он.
Прокурор спрашивает Зассе: «И вы их приказали повесить без всякого суда?» — «Без суда», — отвечает подсудимый.
Суд над палачом… Сбылись предсмертные слова непокоренной комсомолки: «Красная Армия придет!» Она пришла в Остров и принесла одним освобождение, другим возмездие…
Резец ваятеля увековечил образ героини в гранитном монолите. Одетая камнем, она стоит на главной площади города, там, где фашистская петля оборвала ее жизнь. Взор Клавы устремлен в сторону Великой — реки ее детства и комсомольской юности. На постаменте высечено: «Герою Советского Союза, руководителю Островской комсомольской подпольной группы, старшей пионервожатой К. И. Назаровой. 1918–1942. От пионеров и молодежи».
Годы неумолимо отодвигают от нас прошлое. Бессмертная Клава перешагнула не только Великую, но переплыла и широкую реку времени. Однако далеко еще не все мы знаем о молодогвардейцах ленинградского комсомола, как по праву можно называть Назарову и ее товарищей по подполью. А их было немало — вчерашних школьников, не сломленных бурей фашистского нашествия.
В предвоенные годы весенней порой, когда островские улицы одевались в кружева яблоневых садов, на главной городской площади звучала дробь барабанов, заливчато пели пионерские горны. Это Клава Назарова, старшая пионервожатая школы имени Ленина, приводила сюда своих питомцев. У могилы героев гражданской войны, обрамленной густыми кустами сирени, припускалось алое знамя. С затаенным дыханием слушали пионеры рассказы о солдатах революции — первом председателе Островского Совета Матвее Егорове, о партизане Николае Порозове.
А ребят постарше неугомонная Клава уводила в походы по речным дамбам Великой или к лазурной глади Гороховского озера. В прохладных водах его купались. Под шум корабельных сосен делились мыслями с товарищами, мечтали. Частыми гостями школьников во время таких походов были воины в зеленых фуражках. И тогда у костров на всю ночь поселялась романтика пограничной службы.
«Никогда не забуду тот день, когда 1 сентября на площади, у братской могилы, мы, ученики пятого класса, стояли в строю и давали клятву на верность Родине, на верность нашим отцам, геройски павшим за Советскую власть. Тогда же Клава повязала каждому из нас пионерский галстук.
А в пятом классе Назарова стала нашей вожатой. Мы всегда хотели рассказать ей свое самое сокровенное, делились своими peбячьими тайнами и часто ревновали, когда она была такой же внимательной, дружной, доверительной с ребятами других классов. Клашу — так называли Назарову в школе — любил не один наш отряд, а вся школа, все пионеры», — вспоминает Вероника Александровна Жатова.
Да и как было не любить такую! Там, где появлялась Клаша, исчезала скованность, скука. Каких только игр не придумывала она со своими пионерами! Каких только песен не знала!
«Хорошо помню Клаву: маленького роста, ладно и крепко сложенная, с чистым и выразительным лицом — вся кипучая жизнь души отражалась в нем, темные волнистые полосы, заплетенные в две длинных косы. Обычный костюм: синяя блузка и юбка, тщательно наглаженный пионерский галстук, расшитая шелком тюбетейка на темных волосах. Была очень подвижна и ловка в движениях. Природные силы били в ней ключом.
Училась Клава всегда хорошо, интересовалась всеми предметами. Когда ее спрашивали, выходила быстро и начинала отвечать сразу, с поворота. Горячее участие принимала и школьной самодеятельности: ребят организовывала и сама любила выступать: танцевать на сцене, декламировать… Вот читает она стихотворение Некрасова «Генерал Топтыгин». В ход идут все средства голоса, мимики, жестикуляция, она успевает показать внешний вид, а главное — переживания простоватого ямщика, бородатого Трифона и запуганного, дрожащего перед генералом смотрителя станции. В нужный момент на почтительно склоненной голове оказывается форменная фуражка с кокардой. «Поспешил фуражку
