Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Нет, — засмеялся он, — это типа, бля, как сказать-то? Братья монголов! Тувинцы! Они нормальные ребята, только по-русски ничего не понимают.

Прошло несколько минут и к нам подошло несколько коренастых бойцов с азиатскими смуглыми лицами. И уставились на командира.

— Вот, Оля, твои кубинцы, — подколол меня муж.

— Ого! — с удивлением разглядывала я потомков Чингисхана, некогда населявших эти степные земли, в древние времена принадлежавшие половцам и печенегам.

— Еб, твою дивизию! — кричал на них командир. — Я же вам сказал: «Сюда идите! А сюда — нельзя! Тут у них пулеметчик!» Вы на кой хер во двор полезли? Вам что, жить надоело? — он сокрушенно покачал головой и виновато посмотрел на нас. — Нервы… По-русски плохо понимают, но на матерном говорят, дай Бог каждому!

— Укропы где находятся? — спросил у нас старший.

— Вчера над нами были, на втором этаже.

— Там уже наши. Видимо, откатились.

Нас стали досматривать и нашли у меня самокрутки, которые я научилась очень хорошо делать из кассовой ленты с подачи Димы.

— А это что? Наркотики? — усмехнулся боец.

— Да какие наркотики? — возмутилась я. — Чай курили. Курить-то хочется, а табака давно нет.

— Прикалываетесь? — округлил он глаза. — Можно попробовать?

— Да, пожалуйста! — протянула я ему самокрутку, которую он взял и быстро прикурил от зажигалки.

— Точно, чай! С бергамотом! — с кашлем выдыхая дым, просипел он. — Ну и гадость! Вы, наверное, курить хотите? — тут же полез он за пачкой в карман и протянул нам. — Курите…

Мы быстро разобрали почти всю пачку, оставив ему пару штук. Все стали жадно курить большими затяжками. Первая сигарета просто сгорела в руках за три затяжки. От нее тут же прикурили по второй. Мне было видно, как после первых затяжек всех повело. Глаза стали мутными, а речь расплывчатой.

— Кайф! — выдохнул муж. — Какой же это кайф — покурить нормальные сигареты, а не эту тифозную смесь прелого табака и чая.

— Дальше пойдете, вам дадут уже по пачке, кому нужно.

У нас забрали паспорта и телефоны, из которых тут же удалили симки, и передали по рации, что мирных вывели из подвала. Они попытались связать мужу руки сзади, но он попросил их завязать спереди, чтобы можно было в случае падения хоть как-то защитить лицо. Ребята согласились с его доводами.

— Мы по перехватам знали, что вы здесь, — заматывая руки мужу, стал рассказывать боец. — Хохлы своим докладывали. Мы хотели позже этот район штурмовать, но решили ускориться.

— Спасибо большое! — кивнула свекровь. — Мы тоже вас давно ждем.

— Они хотели отсюда контратаковать нас, но мы начали раньше на часик. И кааак дали!

— Мы слышали, как вы дали. Дом трясся весь, — закивала я, — может, поесть хотите? У нас борщ есть! Я наготовила. Домашний!

— Сейчас некогда, конечно… — посмотрел он на своих бойцов. — А животные где? — замялся он и, приняв внутри себя решение, сказал: — Собаки пусть остаются… Пока.

— Мы без собак не пойдем! — твердо сказал муж, глядя на брата. — Они члены семьи. Эту брат вообще нашел в разрушенном доме. Ее итак уже один раз бросили.

— Хорошо. Только на поводок их берите.

— Можно я схожу за ними? — спросил муж.

— Давай так… Пусть женщина спустится с моим пацаном, а мы тут ее подождем.

Я спустилась вниз в сопровождении солдата и стала ловить Димкину собаку. Фокси была в дальней комнате и не сильно хотела, чтобы ее брали на поводок. К тому же поводка не было, мне пришлось приспособить под него свой шарф. Пристегнув и Рену, я стала засовывать кошку в переноску, куда она тоже не горела желанием залезать.

— Какой мордатый! Как с курорта! — усмехнулся боец. — Чем вы их тут кормили?

— Это она, — погладила я ее по спине. — Да чем только не кормили. И голубями, и собачим кормом. Она все ест. Волонтеры немецкие, помню, раз приехали и спрашивают: «Вы что, их кормите живыми голубями?» А муж им и отвечает: «Да, подкармливаем, когда совсем тяжело будет — и их съедим». Эта волонтерша чуть не обделалась! Странные люди, юмора не понимают, — улыбнулась я бойцу и, чтобы наладить общение, спросила: — А вы откуда?

— Из Новосиба. Такой город в Сибири.

— Свечки тушить? — кивнула я на наше импровизированное освещение подвала.

— Пусть горят. Мы все равно теперь тут базироваться будем, пока их из соседних домов не выбьем. Нам еще швейную фабрику штурмовать.

Мы поднялись наверх. Я стала равномерно распределять сумки между всеми участниками нашего каравана. Вещи, которые мы хотели взять с собой, были собраны еще две недели назад, но забрать их не получилось. Ни муж, ни Дима нести эти сумки со связанными руками просто не могли, а у меня в руках была восьмикилограммовая кошка, еле вместившаяся в переноску. Юра вел Рену, а Дима свою собаку. Владику мы повесили на спину рюкзак, в котором были ноутбуки и документы с фотографиями. Мама взяла сумку со своими документами и кое-какими вещами и вступила в переговоры с бойцами.

— Куда вы нас поведете? Чтобы знать.

— Мы по улицам не ориентируемся, у нас свои обозначения. Просто нужно бежать очень быстро и не останавливаться! Ну, хотя бы первое время, пока мы близко к передку.

— Я старенькая, бегать быстро не могу, но я постараюсь.

Нас построили в одну линию, провели инструктаж о безопасном передвижении, и мы выдвинулись. Не успели мы выбежать на середину улицы, как Рена попыталась сесть посередине дороги и сходить по-большому.

— Куда на открытке срать?! — заорал на нее боец.

Она с виноватым видом поджала хвост, собралась с духом и побежала дальше.

Я бежала по родной улице, на которой мы прожили много лет, и не узнавала местность. Пока мы сидели в подвале, а тут шли бои, все неузнаваемо изменилось. Улица, по которой я так часто стучала каблучками, когда спешила на автобус, была завалена кирпичом и бетонными обломками, вперемешку с искалеченными железными конструкциями и битым стеклом. От этого вида сердце скукоживалось как бумага, которая, сгорая, становится черным хрупким пеплом. Асфальт под ногами был отмечен шрамами разрывов, как старая кожа умирающего существа под названием «город». Дома, стоявшие вокруг, своими выбитыми окнами напоминали мне лица людей, которые застыли в недоумении, не понимая, что происходит с теми, кто их построил. В этих пустых глазницах окон застыли немое удивление и ужас. Я еще помнила наш город живым и цветущим. Полным энергии, людей и машин. Сейчас, перебегая за солдатами и своими родными от дома к дому, я видела, как он умирает и становится все холоднее и безжизненнее. Он был похож