Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
До ближайшего дома было десять метров по прямой. Мы выпрыгнули из своих окон и, запрыгнув в окна дома номер пять по улице Школьной, быстро пробежались по комнатам. Не обнаружив украинцев, мы выдвинулись к следующему дому, метрах в пятидесяти на север в сторону Бахмута. Там находилась строительная база, и, как я и предполагал, он был хлипким. Видимо, заметив движение, по нам сразу же открыли огонь с четырехэтажки, которая находилась на северо-востоке и неприступной крепостью возвышалась над Опытным.
— Пацаны! Рассредоточились по комнатам и держим сектора, — криком подал я команду.
Мы с Инстручем заползли в одну из комнат и стали стрелять по четырехэтажке, заведомо понимая, что хохлам это — как слону дробина.
— Ну что ты, братан? Как сам? — с улыбкой спросил я Инструча, пытаясь подбодрить его и себя.
— Нормально, — улыбнулся он.
Мы слышали, как мины ложились где-то сзади у торгового центра, и ждали окончания обстрела. Внезапно за окном, прямо напротив того места, где сидел Инструч, раздался глухой, характерный для польки, хлопок, и взрывная волна отбросила Инструча назад. Кусок стены, где он сидел, вырвало, и он как тряпичная кукла, нелепо махая руками и ногами, полетел в противоположную сторону. Ужас сковал мое тело и мозг. Я как зритель в кинотеатре наблюдал, как он проломил собой хлипкую стену и замер.
— Инструч, — позвал я слабым от ужаса голосом. — Ты живой?
Инструч молчал. Он висел, неестественно выгнувшись назад. Взрывной волной с него сорвало каску, бронежилет и разгрузку. Я еще сильнее вжался в свой угол и, казалось, целую вечность смотрел на его неподвижное тело. «Как же так, Диман? Как же так?» — только и мог думать я. Дождавшись, когда прекратился обстрел, я подполз к нему и стащил его на пол. Волна жалости и дикой тоски навалилась на меня, придавив тело и мысли к полу большой ватной подушкой. «Пиздец! Так не должно быть!» — вяло сопротивлялась моя психика неотвратимой реальности потери друга.
Он выглядел совершенно целым и невредимым. Лицо было покрыто пылью и выглядело как маска мима. В нашу комнату прибежали пацаны и попытались привести его в чувство, но он не подавал никаких признаков жизни.
— Двести? — спросил Мякиш, с недоумением глядя на меня.
— Угу… — кивнул я и обвел взглядом окружающих. — Первый из нас.
Мы смотрели на него и понимали, что его больше нет в этом теле, но сознание сопротивлялось. Я понимал, но не впускал в себя эту информацию, чтобы не переживать утрату и столкновение с ужасной реальностью: «Здесь может быть так… Раз — и тебя нет!» Я прислушался и понял, что обстрел закончился. Облизав пересохшие губы, еще раз посмотрел на растерянные лица пацанов и подумал: «Возможно, никто из них еще не терял близких так быстро и внезапно. Смерть после этого стала очень ощутима, а каждый из нас хочет просто выжить. Выжить во что бы то ни стало и с честью уйти на свободу, за которой мы сюда и приехали. Нужно не дать им раскиснуть!»
Я вышел на связь с Абреком:
— Командир, в этом доме не закрепиться! — стал я убеждать Абрека. — Нас тут размотают. Пару мин — и мы все трупы.
— Откатывайтесь, — коротко разрешил Абрек.
— Быстро берем его и уходим! — приказал я пацанам.
— Как мы его потащим? — растерялись они.
— Как учили! Давай, на спину закидывай мне и погнали.
Едва мы выскочили из этого домика дядюшки Тыквы, как по нему стали прилетать термобары и мины, превращая его в один большой погребальный костер.
Мы вернулись в торговый центр и, передав тело Димы группе эвакуации, стали совещаться о предстоящем штурме четырехэтажки. Снаружи шла война, а внутри меня поселилась пустота, которая приглушила все лишние чувства, которые были здесь неуместны. Вина, сопереживание, тоска от потерь, предстоящих дальше… Все то, что люди привыкли называть одним словом — боль. Я, как человек, привыкший чувствовать, рефлексировать и анализировать свое состояние, больше не мог себе этого позволить, чтобы не сойти с ума и выжить, помогая выживать пацанам.
60. Миор. 1.4. Работа в тяжах
После лечения в Клиновом, нас привезли в Зайцево, и я стал мысленно готовиться к работе в группе эвакуации. Я знал, что из себя представляет эта работа, становилось страшно и тоскливо. Мое во многом неискушенное, но уже повидавшее ужасы войны, воображение рисовало мне картины, в которых ноги отрывало не Ялыму, а мне. В которых все осколки прилетали не в Андрэ, а в меня, превращая мое молодое тело в кровавую отбивную с вывернутыми наружу кишками и разорванным в клочья лицом.
— Привет, пулеметчик! — окликнул меня знакомый голос.
— Что? — поднял я глаза и увидел Гонга.
— Живой, значит?
— Вроде да… — смущенно улыбнулся я.
— Это хорошо, — кивнул он.
Я стоял, смотрел на Гонга, и мне было очень страшно, что меня опять отправят в группу эвакуации. Мне хотелось попросить его, чтобы он своей командирской волей отправил меня куда-то, где не так много смерти и увечий, но позора я боялся больше, чем умереть, поэтому молчал. И как будто в ответ на эту мою искреннюю молитву Гонг оглядел всех и крикнул:
— Внимание! Ребята, у кого болит нога, рука, голова и так далее… Кто понимает, что не хочет воевать, а хочет копать — есть места в группу копачей!
«Вот он шанс! — молнией вспыхнула у меня в голове мысль. — Копачи».
— Кто не хочет стрелять, штурмовать, а готов копать? — Гонг внимательно посмотрел на всех, кто приехал после госпиталей. — Подходи записываться.
— Гонг, запиши меня… — шагнул я к нему и сразу понял по его взгляду, в котором была и жалость, и досада, что мне точно в эту группу не нужно.
— Тебе точно в эту группу не нужно, — сквозь зубы прошипел Гонг. — Быстро иди, иди отсюда, — отшил он меня и отвернулся.
Я смущенно отошел в сторону и стал смотреть, как к нему подошло несколько возрастных мужиков, которых он стал записывать. После того, как он закончил набор копачей, он еще раз оглядел нас и встретился со мной взглядом.
— О! — неожиданно вскрикнул он. — Я тут как раз думал, кого же мне Сплешу в расчет на ДШК послать. А тут ты! Пойдешь?
— Конечно! — на автомате выпалил
