Наступление продолжается - Николай Васильевич Угловский
Чечулин, невысокий, черноволосый, с худым и грязным до неузнаваемости лицом, прислонившись плечом к земляной стенке, отдыхал. Дышал он часто и глубоко, выбившиеся из-под пилотки волосы прилипли ко лбу мокрыми косичками. Автомат с разбитым в щепу прикладом висел на левом полусогнутом локте, диска не было. Макаров высунул голову над бруствером и тут же снова присел, схватившись ладонью за висок. Чечулин бросился было к нему, но Макаров снял с головы фуражку и, показывая дырку в ней, весело сказал:
— Чуть ухо не отстрелили… Ну, ты как, сможешь потерпеть, пока санитары придут?
— Нет, ждать мне их нечего, — оттолкнулся от стенки Чечулин. — Пойду к ребятам, а то они уже далеко по траншее продвинулись. Как бы совсем от них не отстать. У вас гранаты есть? Дайте мне хоть одну.
— Возьми у связного, но в драку не ввязывайся. Болит рука?.. Ну, вот… Я один пока управлюсь.
— Чепуха, левая рука у меня здоровая, — сказал Чечулин. — Да и правая, пока санитары придут, наверняка заживёт.
Макаров не ответил. Связной, тот, у которого Чечулин взял гранату, не вытерпев, удовлетворённо произнёс:
— Эх, и донимают фрицев наши артиллеристы! Смотрите, товарищ старший лейтенант, от деревни один головни остались. Это комбат, наверно, корректирует, ему же видать оттуда.
Макаров, махнув рукой, ворчливо отозвался:
— В этой деревне всего-то три избы было, а вот дзоты как стояли, так и сейчас стоят.
— Так их же прямой наводкой долбануть надо, — сказал связной.
В этот момент в траншею свалился командир миномётной батареи Володин. За ним, как тень, сполз телефонист с аппаратом. Усевшись на дно, тяжело отдуваясь, Володин радостно прохрипел:
— Насилу добрался. Комбат приказал выручать тебя, Вася. Показывай, куда тут бить, да побыстрей, пока мне провод не порвало.
*
Дважды за время штурма высоты Привалов испытывал в высшей степени неприятное и унизительное чувство собственного бессилия: в первый раз, когда ему донесли, что Кубрачков залёг перед проволокой, и вторично, когда Макаров ворвался в первую линию окопов и не подавал никаких вестей. Пожалуй, впервые за войну Привалов почувствовал, как нити управления ускользают из его рук, а им самим овладевает мучительная неуверенность. И всё-таки, несмотря на выжидающе-вопросительные взгляды Трубникова и Манцурова, он овладел собой, собрался с мыслями, а главное — сумел скрыть от окружающих свою минутную растерянность.
Высота должна быть взята, и, поскольку сейчас это зависит от него, она будет взята! Эта мысль словно подхлестнула Привалова. Он сейчас же приказал восстановить телефонную связь с Макаровым, а миномётчикам всецело переключиться на поддержку второй роты. Было ясно, что если Макаров не удержится, то придётся начинать всё сызнова… Затем комбат связался с приданным дивизионом гаубиц и попросил усилить огонь по левому скату высоты, чтобы облегчить положение Кубрачкова. Прибывший от Овсюка лейтенант Курочкин отправился обратно, не успев даже перекурить; он понёс Овсюку приказ — ни в коем случае не прекращать атак, не давать немцам всеми силами обрушиться на Макарова. Отослав Курочкина, Привалов задумался: всё ли он сделал, что нужно? «А как бы поступил на моём месте Старцев?» — неожиданно мелькнуло в голове, и он невольно обернулся к Трубникову, словно ожидая услышать от него ответ. Но Трубников, видимо, не заметил вопроса на лице комбата. Почему, однако, Трубников всё время молчит? Или намеренно ждёт, когда попросят его совета? Но ведь они же договорились…
Привалов нахмурился.
— Связи с Макаровым ещё нет?
— Связь сейчас будет, — негромко ответил Трубников, наблюдавший за высотой в бинокль и внешне, казалось, равнодушный ко всему, что происходило вокруг. Привалов не ожидал от него подобной выдержки, тем более, что обстановка с каждой минутой всё более накалялась. Характер свой хочет показать, что ли?..
Подавив вскипевшее раздражение, Привалов сказал:
— Да, а Кубрачков лежит…
— Да, лежит и, видимо, не скоро поднимется, — хмуро проговорил Манцуров, досадовавший на себя за то, что не пошёл сразу с ротой, а решил побыть некоторое время на НП. — Кубрачкова я давно знаю, лежать он не привык, а вот — лежит. Значит, туго приходится. А Овсюк, наверно, прозевал момент и теперь зря тратит силы. Хорошо ещё, если тоже не залёг, как Кубрачков.
— У этого Овсюка всегда что-нибудь не так. И заметьте — найдёт, чем оправдаться, — внезапно сказал Трубников, но не потому, что был действительно недоволен Овсюком, а потому, что был не в силах больше сохранять на лице маску постороннего наблюдателя и молчать, когда всё его существо жаждало действия.
«Ежели провалим операцию, оправдания никому из нас не будет, — подумал Привалов, — Впрочем, отчего же провалим? Откуда это видно?» Он с особой ясностью и остротой почувствовал сейчас свою долю ответственности и понял, что все ждали от него решения.
С внезапной, ещё небывалой до сих пор уверенностью, которая была заметна и в его голосе и в просиявших глазах, Привалов заговорил:
— Всё ясно. Пока Макаров не захватит левофланговые дзоты, немцы не дадут Кубрачкову подняться. Но атаку они должны начать одновременно. Значит, Кубрачкова надо предупредить…
— Разрешите, я пойду, — тотчас сказал Трубников.
— Нет, ты нужен на НП. Пойду я, — оживляясь, заявил Манцуров.
— Нет, товарищи. Вы оба понадобитесь в другом месте, — мягко, но твёрдо сказал Привалов и оглянулся. Позади, в двух шагах от офицеров, лежал ефрейтор Коротков, ординарец Привалова. Коротков за пять месяцев совместной службы научился понимать своего капитана с полуслова. Вот и сейчас, едва Причалов остановил на нём взгляд, как Коротков уже вскочил на ноги и, вытянув руки по швам, молча ждал приказаний.
— Ты понял, Коротков, что требуется? Я дам сигнал — серию красных ракет. Это будет означать качало атаки и для первой и для второй рот.
— Понял, товарищ капитан. Разрешите идти?
— Подожди. Сейчас я переговорю с Макаровым, выясню, в каком он положении.
Связь только что наладили. Двое связистов так и не вернулись с линии. Провод мог быть порван в любой момент, нужно было спешить. Привалов торопливо взял протянутую телефонистом трубку.
— Алло, «Берёза»! «Берёза»!? Ну, как, Макаров, дела? Неважно? Потерпи, скоро легче будет. Что?
Голос Макарова был неузнаваем, хотя манера говорить быстро и напористо осталась прежней.
— Плохо! Жмут, черти, с трёх сторон. Особенно слева… Два окопа уже заняли.
— Как заняли? — повысил тон Привалов.
— Обыкновенно… Там ни одного человека в живых не осталось. Вот и заняли.
— А дзот?
— Дзот в наших руках, держим. Там у меня Павлуцкий. Траншею тоже будем держать, но трудно, очень трудно. Где Кубрачков? А Овсюк? Не могу же я один…
Макаров умолк, не кончив фразы: провод
