Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий

рассмотреть их позицию, как рядом с моей головой раздался щелчок пули, врезавшейся в бетонную плиту. Следом я услышал еще два таких же щелчка.

— Вилладж, ты живой? — закричал снизу Шпили. — Спускайся оттуда, пока не подстрелили!

«Живой я, живой…» — бормотал я про себя, задом выползая к лестнице.

Нащупав ее ногами, я скатился вниз и быстро спустился на первый этаж, на корточках пробравшись под окнами.

— Что там случилось? — стал спрашивать меня Шпили.

— Спалили… Видимо… Но я увидел, что прямо за этой будкой у них сидит наблюдатель, и мы его можем сейчас накрыть! — выпалил я.

Шпили вышел на Сапалера и доложил ему информацию, добытую мной. Через несколько минут вокруг будки положили десяток ВОГов из АГС, и я очень надеялся, что хохла, из-за которого меня чуть не застрелили, убило.

Несколько следующих дней прошли в постоянном копании окопов и укреплении окон. Мы сооружали заслоны и рыли полноценные блиндажи, перекрывая их подручными строительными материалами. Я с детства умел работать руками, дело спорилось. За это время я немного освоился, познакомился с пацанами и уже не чувствовал себя одиноким рейнджером. Больше всех я общался с Парижаном, с которым мы несколько дней укрепляли одну позицию. Командиры — Шпили, Кубат и Сапалер общались с нами на равных и были открытыми и веселыми ребятами, в отличие от наших инструкторов в лагере, ежедневно оравших на нас, обзывавших недоумками, дебилами и еще сотней нецензурных выражений, из которых состоял их основной лексикон.

Через несколько дней мы сидели, пили кофе с пацанами и командирами и слушали их рассказ, как они брали Дом культуры, медицинский центр и эту трешку.

— В принципе, ничего сложного не было тут, а вот мы что будем делать дальше, это вопрос, — задумчиво сказал Кубат, куря и отхлебывая кофе из кружки.

— Это, конечно, самоубийство, если мы по этой открытке вперед пойдем, — взглянул на него Шпили. — Перевалят нас как котят.

— Надеюсь, в лоб не пошлют нас штурмовать, — с надеждой ответил Кубат. Помолчав, добавил: — Да и эти совсем необстрелянные еще. Куда с вами, если серьезно говорить, идти?

Мы молча слушали их переговоры. Побывав наверху и понаблюдав за позициями украинцев, я был с ними полностью согласен. Идти в лоб было смертельно опасно.

58. Каникрос. 1.1. Госпиталь

Группа эвакуации доставила меня и других до позиции «Трубы», и мы стали дожидаться следующей, которая поведет нас дальше.

«Я остался без глаз, — с ужасом думал я. — Теперь всю оставшуюся жизнь меня ждет тьма. Я, взрослый здоровый мужик, больше не смогу ничего сам? Банально я не смогу даже помыться и одеться, не говоря уже о том, кому я такой теперь нужен… Разве что родным. Обуза…» — скакали в голове панические мысли. Я знал, что еще ничего не ясно на сто процентов, что я сейчас в шоке, и мне нужно успокоиться, но психика не была готова к тому, что произошло. Она была относительно готова к трудностям или быстрой смерти, но о том, чтобы потерять зрение и жить инвалидом, я не думал ни разу. К этому невозможно подготовиться. В самых страшных своих фантазиях я не мог предположить такой исход своей войны. Жизнь, как всегда, оказалась более непредсказуемой, чем я о ней думал.

Я вслушивался в происходящее рядом и никак не мог привыкнуть к тому, что нет возможности осмотреться и принять решение самому. Я был беспомощен. Это обескураживало и раздражало. Мне хотелось прозреть и сорвать повязки, но как только я тянулся к ним рукой и ощупывал их, я останавливался, понимая безумие и глупость такого поступка. Во мне боролись врач и испуганный раненый человек. «Скорее бы добраться до врачей, чтобы узнать, насколько серьезно повреждены глаза», — нетерпеливо гадал я.

— Вытек, — сказал кто-то рядом.

— Кто?

— Трехсотый ваш, которому ноги оторвало.

— Его же перетянули, — удивился я.

— Осколок артерию на шее перебил. Шею не перетянешь…

— Повезло… — непроизвольно выпалил я и осекся. — В смысле, что не остался калекой.

— Тут, да… — согласился со мной некто с хриплым голосом.

— А нас когда заберут? — осведомился я.

— Скоро. Жди.

Мне дали попить, и я жадно выпил, наверное, полбутылки воды. От предложенной еды я отказался, совсем не было аппетита. Ждать пришлось долго. Постепенно мое отчаяние сменилось тягостной апатией, и через какое-то время мысли опять затрепыхались в моей голове, как простыня на ветру. Я то злился на судьбу и обстоятельства, то хотел немедленно предпринять что-то, то впадал в уныние. Жизнь без зрения рисовалась в самых черных красках. Теперь у меня остались только слух и осязание, и я мучительно вслушивался в происходящее, чтобы быстрее всех уловить звук пришедшей группы эвакуации, которая заберет меня и остальных туда, где все станет понятно.

Через час они пришли и повели нас в Зайцево. Мне пришлось полностью довериться тем, у кого были глаза, и просто выполнять приказы, надеясь на лучшее. Дорога и постоянные препятствия на ней отвлекали меня от мыслей. Я передвигал ноги, ощупывая путь впереди и слушая команды моих провожатых. Пару раз нам пришлось пережидать, пока над нами летали птички. Я был бессилен убежать или скрыться от них и мог надеяться только на волю судьбы и везение. Долгие и мучительные три часа я шел наощупь пять километров до Зайцево.

Там меня передали медикам, которые аккуратно размотали глаза, и я увидел пусть тусклый, но свет. «Значит, глаза целые! — мысленно ликовал я. — Не все так плохо!» Когда меня осматривали, я даже различал смутные силуэты, и это подняло во мне волну облегчения и эйфории.

«Вижу! Я вижу!» — продолжал радоваться я и не мог сдержать блаженной улыбки.

— Чему ты радуешься? — удивился медик.

— Свету! И вам! Я вас вижу!

Мне промыли глаза и осмотрели их.

— Ну что? — не выдержал я. — Видеть буду? Хотя бы один глаз цел?

— Будешь. Не переживай. Повреждений нет.

— Мне можно не врать, — осторожно сказал я. — Я сам врач. Хирург. Говорите, как есть, — добавил я серьезным голосом.

— Мы тебе так и говорим. Вторичкой засыпало, и ожог есть, но более точно тебе скажет окулист, — спокойно ответил мне силуэт. — Прогноз благоприятный.

— Хорошо! — выдохнул я. — Попить дайте! А то в горле все пересохло.

Всю оставшуюся дорогу до Клинового, а после до Луганского госпиталя, я хоть и переживал, но уже не так сильно. «У меня есть серьезные друзья, они меня поместят в лучшую глазную клинику. Конечно, в Москве. Если глаза целые, то мне их восстановят, даже если понадобятся операции, — убеждал