Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
В полной темноте, стараясь разговаривать как можно тише, мы наощупь заряжали магазины и готовились отбивать контратаку. Я был благодарен нашим инструкторам, что мы холостили и довели этот навык до автоматизма.
«Автомат — это продолжение тебя. Это твой друг и Ангел-спаситель, — вспоминал я, как наяву, слова одного из них. — Вы должны знать его наощупь, как любимую женщину. Знать каждый его изгиб и его анатомию. Поверьте, будет такая ситуация, когда вам придется в спешке боя разобрать и собрать его вслепую, и именно это спасет вашу жизнь и жизнь ваших товарищей. Любите свое оружие, — ласково гладил он АК, — это ваше разящее копье! Это ваш меч и ваша броня. Изучайте его повадки и манеру с любовью, и он отплатит вам тем же».
Вспоминая лица и слова наших инструкторов, я чувствовал искреннюю благодарность к ним и к тем, кто сейчас находился здесь со мной на этой позиции. Каждый знал свое место и был занят своим делом. Мы понимали, что нам больше не на кого рассчитывать, кроме тех, кто сейчас рядом в темноте заряжает магазины, кто молча сидит с тобой на фишке, вслушиваясь в звуки и шорохи ночи. Здесь и сейчас мы являлись семьей и самыми близкими родственниками друг для друга.
Подумав об этом, я вспомнил свою семью и своего деда — боевого офицера, погибшего на Западной Украине. Мне хотелось быть достойным его памяти и вернуть себе доброе имя. Я был потомственным казаком. И ЧВК стало для меня таким же воинским сословием, в котором рождались, росли и умирали мои предки. Они не были крестьянами и солдатами, они были объединены и тем, и другим — кодексом чести и нормами поведения, которые определяли, что казаку можно, а что нельзя: как жить в мирное время, как сражаться, как относиться к соратнику, врагу и пленному. Свобода сочеталась с верной службой Богу, Царю, Отечеству и своему роду.
Они бились не за себя — долг был выше отдельной жизни. Они бились за свои идеи и принципы. Они имели жесткую структуру подчинения командирам и старшим — тем, кто не словом, а воинскими подвигами доказал свое право руководить и вести в бой. У них была своя одежда, свои знаки и символы, отличавшие их от остальных. Да, ты мог родиться среди казаков, но, чтобы стать полноценным воином, ты должен был пройти инициацию. Доказать, что ты имеешь на это право. Подвиг ценился больше, чем имущество, а военная добыча была общей — каждый получал свою долю и право владеть ей. В течение долгих веков на окраинах Империи из свободолюбивых и лихих людей формировалось сословие, к которому принадлежал и я. Они обросли праздниками, ритуалами и обычаями. Они завоевали себе землю, распоряжались ей с умом и неистово защищали ее от набегов врагов и жадных соседей. Казаки — это больше, чем сословие, казаки — это образ мышления и образ жизни.
Конечно, так же, как и я, они не были лишены человеческих слабостей и пороков. Они были людьми, но правила, идеи и уклад жизни защищали их от самих себя и скрепляли сильнее крови. Читая в юности «Тихий Дон» Шолохова и переживая судьбы его героев, читая Гоголя с его Тарасом Бульбой, я видел, что они готовы были пожертвовать самым дорогим — родной кровью — ради правды и веры в то, за что они воевали и во имя чего жили. «Ну что, сынку? Помогли тебе твои ляхи? …Я тебя породил, я тебя и убью…» Это не могло не вызывать восхищение. Худшее преступление — это бросить, предать своих и убежать с поля боя. Даже любовь к женщине не могла искупить этого.
Почти так же было устроено и офицерское сословие Российской Империи: кодекс чести, долг и дисциплина. Родословная и ответственность перед геральдической ветвью: «…офицер никогда не врет, не торгуется, держит слово, умирает с достоинством». И дуэли ради честного имени, которые порой уносили жизни хороших офицеров, были продолжением общей идеи о том, что честь превыше смерти. Попасть в это сословие со стороны, как и стать рыцарем, можно было только по крови или заслужить звание подвигом.
Да, это было не ново. Так формировались и жили и другие воинские сословия во все времена и эпохи: викинги, с их воинственной верой и желанием умереть в бою, а не от старости; безбашенные команды пиратских кораблей, жившие набегами, подчинением выбранному капитану и равенством; воспитанные с детских лет воинами мамелюки, с их фанатичной преданностью Аллаху и командирам; крестоносцы всех мастей, с их аскезой и верой в Господа. ЧВК «Вагнер», созданное 1 Мая 2014 года, впитало в себя лучшие из этих атрибутов воинских сословий и стало той силой, которая смогла преобразовать даже криминальную идеологию большинства из нас. Нам дали право стать частью этого сословия, дали возможность искупить свое прошлое кровью и делами, дали оружие, чтобы реабилитировать себя и заслужить свободу и звание — боец ЧВК «Вагнер».
Все мы — кто добровольно записался и пришел сюда, видимо, тоже были из той старой породы бойцов из прошлого. Пока без песен, без своего фольклора, но уже с кодексом и атрибутикой. Не армия. Не нация. А братство. Где доля — равная, а смерть — общая. Мы, конечно, не совсем рыцари, мы — новые посевы на старом поле войны. Но и новое было продолжением старого и имело характер. И сегодня, обходя фишки, я разговаривал с мужиками и понимал, что мы тут не за ордена и медали, хотя и они не будут лишними, и тем более не за деньги… Мы здесь за тех, кто справа и слева. За тех, кто рядом, и там, далеко в тылу. Сегодня в этом и был смысл. В братстве, о котором возможно никто никогда не напишет. Потому что сейчас мы: «Их там нет». Мы вне истории. Мы — серая зона и ее тень, как это было во все времена.
Наступило утро, и я почувствовал, что сильно промерз этой ночью и единственный из всех заболел. Тело стало ватным, а мозг заторможенным. Организм стал бороться с воспалением и тратил всю энергию на войну с недугом, пытаясь вернуть себе нормальное состояние. От перерасхода ресурсов и тепла тело знобило. Усиленные дозы чая и кофе не спасали положения. Несмотря на
