Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I - Александр Савицкий
Очень многие ребята из моей колонии хотели поехать, как только узнали про такую возможность. Зона — дело тягомотное и серое. На любителя. Поэтому законно свалить отсюда, да еще и с почестями, захотели многие: старые и молодые, те, у кого был большой срок, и те, кому оставалось не так много. Те, кто хотел очистить свою биографию, и те, кто хотел славы и денег. Я принял решение ехать сразу, хотя никому ничего однозначного не говорил. Но после телефонного разговора с мамой, который состоялся буквально за неделю до приезда Пригожина в нашу зону, все сомнения улетучились:
— Ты поедешь?
— Не знаю еще…
— Ты уже взрослый, тебе самому решать, ехать или нет.
— А ты бы поехала?
— Я — да. Чем сидеть такой срок, лучше рискнуть.
Это стало словно материнским благословением, финальным аккордом, чтобы подписать контракт с ЧВК и отправиться воевать в его составе. Мне, как и многим добровольцам, было все равно, где и с кем мы будем воевать за интересы России.
«Если посмотреть на исторические факты о Великой Отечественной, то там достаточно успешно воевали под миллион заключенных, осужденных за разные преступления», — вспомнил я статью, которую читал недавно. А почему? — сам себе задал я вопрос. А потому, что самыми эффективными на войне оказываются люди, умеющие идти против всех правил. Приспособленные и привыкшие к самым плохим условиям. А также люди сообразительные, умеющие быстро изобретать и находить выход из любой ситуации. Зекам не нужен большой комфорт, им наплевать на удобства, они приспособлены к самым жестоким и, местами, нечеловеческим условиям. Они давно подчинили свою жизнь жестким правилам и могут проявлять чудеса духовитости и настойчивости, — думал я, сидя с кофе и вслушиваясь в звуки спящего барака. — Мы страшнее зверя, загнанного в угол, нужно лишь грамотно направить нас к цели и четко руководить нами. Мы — как волки, способны двигаться независимо ни от кого, когда это нужно, и самостоятельно принимать решения, надеясь только на свои собственные силы. Человек, который сражается за свою свободу, будет это делать намного грамотнее и отчаяннее, чем «идейный патриот». Личные мотивы в большинстве случаев более стойкие и надежные, чем общественные. Я вспомнил наши вчерашние посиделки за чифиром и слова Серика, который уезжал вместе со мной:
— Пацаны, весь негатив друг к другу оставляем здесь. Оказавшись там, мы узнаем друг друга совершенно, с другой стороны.
Серик знал, о чем говорил, и мы просто поверили ему на слово и постарались подвести жирную красную черту в наших отношениях, оставляя их в зоне, как и большинство представлений о себе, о других и о своем месте в этом мире.
Вечером после того, как я отстоял длинную очередь и, пройдя собеседование, записался в добровольцы, меня позвали поговорить и выпить чая два моих земляка и семейника — Валера и Слава. С Валерой я был знаком еще задолго до тюрьмы, а Слава стал моим семейником уже здесь, в зоне.
— Братан, мы не знаем, как поступить, и нам важно услышать твое мнение, — начал Слава, разливая чифир.
— Да не вопрос, а что случилось? — понимая, о чем они хотят поговорить, но соблюдая некий принятый этикет, ответил я.
— Вот ты записался в вагнеровцы, а мы не знаем, ехать сейчас или нет. Говорят, скоро обычные вояки приедут набирать. Там вроде сейчас проще и больше шансов приехать домой.
— С чего вы так решили, что там больше шансов? — спокойно спросил я, передавая чифирбак.
— Так ты новости почитай. Все бои ведет «Вагнер». Поэтому люди говорят, что в ЧВК жопа, а у вояк лучше. Вот мы и не знаем, что делать да как быть, — прояснил их сомнения Валера.
— Ну, мое мнение тут таково, — глядя им в глаза, ответил я. — Вы же видели, что я уже подписал контракт… Нужно либо ехать сейчас, либо не ехать вообще. Война — она везде одинакова. Я служил ранее на контракте два года, на Кавказе… И знаю, что такое уставная армия. Поэтому я лучше с вагнерами и подальше от уставов. Пускай там по слухам и полная жопа. А вообще, в таких ситуациях нельзя что-либо советовать, поэтому думайте сами, но мое мнение вот такое, — ответил я и отхлебнул прекрасно заваренного чая.
В этот же день нас вывезли из зоны, и, после изнурительного восьмичасового перелета в Ростов, представители компании встретили нас оптимистичным приветствием, обозначившим наш нынешний статус:
— Все, пацаны. Зона закончилась! Добро пожаловать на наш пиратский корабль! Теперь живем по нашему кодексу! — громко прокричал рослый и крепкий боец в полной экипировке. — До этого вы спали!
— Просыпаемся! — заржал второй. — Ну а те, кто не успеет открыть глаза и свой мозг, тоже сослужат важную службу в виде перегноя для сельского хозяйства Луганской Народной Республики! Вы либо вырастете и изменитесь, либо станете удобрением для роста других. Выбирать вам.
После стандартных процедур смены вещей и подписания контракта нас перевезли в тренировочный лагерь, где, по задумке наших инструкторов, из деревянных заготовок должны будут родиться новые орки, способные рвать и жрать живьем проевропейских эльфов. Орки не нуждались ни в чем и должны были сами себе соорудить и обустроить норы, чтобы не сдохнуть от холода. Я упал на свои вещи прямо в коридоре и даже успел уснуть прежде, чем услышал бодрое:
— Подъем, гоблины!
Заполнив кучу бумаг, получив позывные, жетоны и оружие, мы пошли на завтрак. На всякий случай я маркером записал себе на запястье «Риджак», чтобы не забыть свой позывной. Спустившись на первый этаж, я встретил там Вадика, своего близкого товарища по колонии.
— Ну че, братан, какой позывной? — бодро спросил я у него.
— Ваську.
— У меня Риджак. И кто нахрен их вообще выдумывает? — удивленно возмутился я.
— Братишка, у нас с тобой еще нормально! Вон у кого-то вообще — Убью, Разуть, Танал… Ужас! Как мы их запоминать-то будем?
— Странные погоняла. Хрен его знает, — улыбнулся я Вадику, — на месте разберемся. Пойдем завтракать.
Первый трехсотый боец, кому я оказал помощь, оказался котенком, который был сильно изранен: у него полностью отсутствовал хвост, и на теле обнаружились две раны, визуально
