Михаил Врубель. Победитель демона - Дмитрий Николаевич Овсянников
– О!
Усы существа шевелились, синие глаза весело прищурились. Незнакомец засмеялся, на удивление тихо.
– Кто я? У меня много имен! Эллины звали меня сатиром, римляне – Фавном, иные – Паном. Я видел множество человеческих народов, и каждый присваивал мне особенное имя! Откуда я? Я был здесь с начала времен. Я и сейчас здесь.
– Ты дух или божество? Но отчего я вижу тебя?
– Что в этом удивительного? – в свою очередь спросил сатир. – Ты веришь, ты видишь и слышишь, я не скрываюсь!
– Я думал, вы… невидимы для людей!
– Это удел гордецов! – покачал головой сатир. – Тех, что наделены силой, но не желают делиться с людьми не то что ею, но даже самой возможностью видеть себя! Я же никогда не был настолько самолюбивым. Быть может, оттого, что стихия моя здесь, на земле. Мне нет нужды заноситься перед кем бы то ни было. Ты видишь меня и не сомневаешься во мне. Стало быть, я живу. Это ли не радость?
Сколько продолжался их разговор? Врубель не замечал времени – это было ни к чему. Сатир говорил и говорил, художник слушал; речи загадочного существа казались долгими, но Врубель совершенно не чувствовал усталости.
– Я помню, как древние титаны уступили свое место молодым богам-олимпийцам, – рассказывал сатир. – Они жестоко сражались друг с другом за главенство над миром, ранили, низвергали в Тартар. Затем пришел черед олимпийцев уступить место одному единственному богу. Это произошло мирным путем, так, как не ожидал никто на Олимпе или в его окрестностях… Я видел, как меняются, приходят и уходят боги. Некогда я и сам был богом – молодым, сильным и прекрасным; я видел, как земля остается прежней и по-прежнему просит заботы. И я принял этот труд на себя. Я издревле забочусь о лесах, помогаю людям, которые уважают и берегут их – а вместе с ними и мой труд, и, стало быть, меня самого, хотя для многих я все же остаюсь незримым, чтобы не напугать их. Я давно постарел и уменьшился до лесного духа, но не оставлю своего дела. Я знаю, что оно нужное. И, может статься, его не сделает ни один другой бог или дух, кроме меня. Это знание придает мне силы и радости. Теперь ступай. Помни, что я сказал тебе!
Сатир достал откуда-то свирель и заиграл тихую, немного печальную мелодию. Врубель поднял глаза к небу и увидел, что месяц приподнялся совсем немного – его нижний край еще задевал кромку дальнего бора, а свет по-прежнему оставался золотист и ярок. Художник снова взглянул на сатира и не увидел его – только черный, покрытый мхом пень-выворотень с синими колокольчиками у подножия.
* * *
Картину «Сатир», более известную под названием «Пан», Врубель написал всего за несколько дней. Позже он не без удивления отметил про себя, что написанное на картине лесное божество неуловимо напоминает ему старого профессора Риццони.
Непризнанный творец
– Как ты, Миша? Все ли благополучно?
– Не беспокойся, папа. Лучше, чем когда-либо прежде.
– Это хорошо… Я уж думал, что не доживу до этого!
Отец художника, генерал-майор в отставке, умирал. Врубель-младший поспешил в Севастополь – проститься с отцом. Старый офицер перебрался доживать свой век в город, который ему довелось защищать в молодые годы – почти полвека назад.
– Картины-то твои продаются? – с неповторимым сварливым любопытством спросил он. И, не дождавшись мгновенного ответа, продолжил: – Или нет?
«О боже! – подумал художник. – Он и на смертном одре устраивает инспекцию моих дел! Я не отучил его за целую жизнь, не отучу и перед смертью…»
– Молчишь? – продолжал отец. – Ну, как знаешь. Эх…
– Я руковожу изразцовым заводом. (Художник навскидку выбрал то, что казалось ему более приятным для отца.) Готовлю майолику на основе моего панно «Вольга и Микула Селянинович».
– Все так же? Художник по печкам?
– В этот раз по каминам, папа. Видишь, и в мои труды закрадывается разнообразие.
– Не ерничай!
– Ну, что же ты, не сердись! Лучше послушай, затея интереснейшая! Майолика отправится на выставку в Париж, представляешь?
– Это хорошо, это славно! – оживился отец.
– Обычно изразцы или декоративную майолику укладывают квадратными плитками, – продолжал художник. – Здесь же я сделал так, чтобы стыки плиток шли по контурам фигур. Это не совсем изразцы, ближе к витражу, представляешь?
– Да, интересно! – Врубель-старший умиротворенно вздохнул и закрыл глаза. – Я бы взглянул… Удачи тебе, Миша. Удачи!
* * *
Несколько лет, последних лет девятнадцатого столетия, Врубель писал сказочные картины.
Его фантазия без устали подсказывала сюжеты и образы, а жизнь с любимой женой дарила спокойную радость – то чувство, с которым легко и приятно работать, достигая вдохновения. И скоро знакомые Врубеля заговорили о нем как о художнике-сказочнике. Картины «К ночи», «Пан», «Царевна-Лебедь», «Сирень» и были сказками – даже не иллюстрациями, но самыми настоящими, таинственными и волшебными сказками, запечатленными на холсте.
Для «Богатыря» ему позировал отец Нади. Когда работа была закончена, он удивился – уж очень странным, очень непривычным вышел на картине Илья Муромец.
– Он как будто и не человек вовсе! – покачал головой тесть. – Гора, ей-богу, гора!
– Таким мне и представляется Илья Муромец, – кивнул Врубель. – Хотя, ваша правда, в нем много природного. Я бы даже сказал, хтонического, от самой земли!
– Я думаю, Михаил Александрович, тебе не следует называть его Ильей Муромцем. Начнут сравнивать с Васнецовым. И уже по инерции определять, который из вас лучше, а который хуже, люди почти никогда не обходятся без этого.
– Как же его следует назвать?
– К примеру, Святогор-богатырь, – предложил тесть.
– Чем же Святогор отличается от Ильи Муромца?
– Святогор – из старшего поколения богатырей. Если герои вроде Ильи и Добрыни – люди, то Святогор ближе к великанам-волотам или к древним языческим богам. К тем, что приложили руку к сотворению мира, пропахали русла рек, наворотили горные кручи, посадили первые боры и дубравы. Потом мир изменился, времена древних богов и волотов ушли. Ушли и сами волоты, уступая место героям-людям.
– Почти как у древних греков, – заметил Врубель.
– Наподобие того, – согласился тесть. – Поэтому Святогор спит на ходу. А вскоре после встречи с Ильей Муромцем он обречен умереть. Но я не об этом. Я о том, что на древнего бога он похож, вне всякого сомнения. Потому и назвать его следует Святогором. Или просто богатырем.
– Хм… – задумчиво выдохнул Врубель.
* * *
Чета Врубель была частыми и весьма желанными гостями в доме князей Тенишевых.
Княгиня Мария Клавдиевна покровительствовала искусствам. С детства преданная музыке и живописи, княгиня и сама имела прекрасное образование – как музыкальное, так и художественное. Подобно Савве Великолепному, Мария Клавдиевна поддерживала объединение ремесла и искусства.
