Княжьи люди - Алексей Сергеевич Лисичников
– Это как? – насторожился Ардат.
– Принудим их силой, – отозвался Виряс, в первый раз после смены повязки поморщившись, после чего усталость на его лице проступила сильнее. – Вот к тем, к которым ты ездил, с них мы и начнем.
– Но как?! Пургас же обещал, что если один род нападет на другой, он поможет тому, на который напали. После этого все свары промеж эрзян и закончились. А ты хочешь их возобновить? Да ведь наш род за это раздавят! – От волнения он даже подскочил со скамьи и стоял рядом с отцом, глядя на него со страхом и удивлением. Но тот только плечами пожал.
– Не бойся. Ни на кого мы нападать не будем. Мы не будем. – Выделив голосом «мы», он добавил: – А руссы будут.
– С чего бы им? Они этих живущих у Волги не трогают.
– Княжеские не трогают. – Кривясь от боли, кивнул Виряс. – Но мы обратимся за помощью к другим.
– Как это за помощью? К кому это другим? Что значит «обратимся»? – В растерянности бормотал Ардат, предчувствуя что-то очень нехорошее и угадал, потому что отец коротко и жестко ответил:
– К тем, что сейчас сидят у нас в порубе. – И видя изумление на лице сына, он предпочел пока что ничего не объяснять:
– Завтра мы продолжим этот разговор. Я очень устал, голова страшно болит, а мне еще надо поговорить с Маресем. Так что ступай, да не ломай загодя голову. Завтра все узнаешь.
Ардат в полном смятении вышел из покоев, и у лестницы ему встретился Маресь.
– Казяй сказал, что Виряс меня ждет. Хочет обсудить завтрашнюю поездку?
Ардат, весь в каше своих мыслей, ответил невпопад что-то совсем бессвязное и сделал первый шаг по лестнице вниз.
Эпилог к первой части
Утренняя хмарь через поднятый полог плеснула внутрь шатра, разгоняя его пропитанный гарью сумрак. Жилята замешкался, привыкая к яркому свету и силясь рассмотреть, что там – за стенами уже опостылевшего шатра.
Шагах в десяти стояли сани, крытые холстиной, из-под которой выглядывало лицо Коченя. Рядом с ними ждал Агапий. Больше никого не было видно.
– Хорошо, – выдохнул Жилята и отпихнул докучливо заботливые руки Мезени.
– Да будет тебе! Я теперь сам!
Опираясь на клюку, выбрался наружу. Тут же налетевший вихрь морозного воздуха рванул его, покачнув опасно, но Жилята смог устоять и самостоятельно проделать весь путь до саней. Забираясь в них, сердито рыкнул на пытавшегося помочь Коченя.
– Потеснись, а то разлегся!
Воин покорно сдвинулся на самый край. Жилята удобно устраивался на санях, радуясь тому, что за сегодня ни разу не потревожил рану. Тем временем Мезеня заботливо забрасывал их овчинами и еще какой-то рухлядью.
– Поезжай! – приказал он Агапию.
Сани плавно по склону поползли к Волге. Жилята обернулся. Его шатер из всех шатров суздальского стана один до сих пор оставался не убранным. Жилята, обычно скорый на сборы, сегодня нарочно медлил, предоставляя время суздальским воинам уйти к коновязям. Не хотел, чтобы они увидели, как он неловко ковыляет с клюкой, хотя и понимал, что и без них видоков будет достаточно для того, чтобы о его немочи узнало все войско. Стоявшие за шатром холопы, проводив Жиляту взглядом, принялись разбирать шатер.
На льду реки Агапий остановил сани в самой толчее десятков таких же обозных саней, по большей части груженных воинским скарбом. Жилята, опираясь на локоть, приподнялся, осматриваясь. В нос ударил густой запах конского навоза, смешанный с дымом большого догорающего костра. Челядины жгли его, отогревая мерзлую землю, чтобы потом копать в ней могилу для тех своих товарищей, что не пережили тягот походного быта. Жилята слышал, что в этот раз таких не то двое, не то пятеро. Путислав велел похоронить их здесь. В Суздаль разрешил увезти лишь труп зарезанного сторожа, что было неслыханной честью, учитывая то, что места в санях нужны были для тел павших воинов. Погибших, как обычно, везли в хвосте обоза. Жилята обернулся посмотреть в ту сторону, но обзор был перекрыт Мезеней. Воин сидел на жеребце поверженного им Иняса и хмуро присматривался к лесу за Волгой. Последние два дня он был смирным и молчаливым. Должно быть, подействовала та наука, которую ему, не скупясь на брань и оплеухи, преподал его дядька. Сам Лавр ехал в голове обоза вместе с Изяславом. Два дня назад боярич опамятовал и за это время даже немного окреп, но Путислав все равно очень о нем беспокоился. Лавр согласился сопровождать его сына, наказав своему племяннику в дороге приглядывать за Коченем, который все еще был очень слаб и не мог ехать верхом. Жилята знал, что это поручение придумано Путиславом для того, чтобы молодые воины были под присмотром. Вспомнив об этом, приподнялся, высматривая боярина.
Путислав и Лютобор ехали вдоль берега как раз к хвосту обоза. Жилята сообразил, куда и с какой целью они направляются, и решил не отвлекать боярина ради того, чтобы с ним поздороваться. Дюжина саней стояла на льду немного в стороне от других. Находившийся возле них монах вышел навстречу Путиславу. Боярин и его племянник спешились. Монах говорил с ними, они внимали ему, а потом все вместе прошли к самым крайним саням. Там долго стояли, а Жилята смотрел на них и вдруг вспомнил, как много лет назад, еще с Липицы, он привез Путиславу весть о гибели его старшего брата, которого должен был оберегать в бою. Тогда Жиляту этим никто не упрекнул, а сейчас он смотрел на Путислава, скорбевшего над младшим братом, и внутри его все разрасталось чувство вины. Торопливо отвернувшись, он увидел Мезеню. Тот, вытянувшись в седле, смотрел в сторону коновязи. Там на лед реки выезжал суздальский полк.
Могучие всадники на рослых конях, блестя железом кольчуг и шеломов, ехали по трое в ряд. Красиво и мощно. Жиляте страстно хотелось оказаться в одном строю с ними. Минуя хвост обоза, суздальцы оборачивались в сторону саней с павшими и замечали Путислава. Многие здоровались с ним, другие безразлично проезжали мимо. Возглавлявший их Авдей остановил полк против того места, где еще вчера широкая улица отделяла суздальский стан от стана владимирского. Здесь он спешился, передав поводья своего коня в руки Векши. Прошел несколько шагов вверх по склону и
