Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

— Потом бывают ещё такие, кому нравится смотреть, как женщина и мужчина совокупляются, — со знанием дела продолжала Зоя.

«Гипотеза о любителе подглядывать не рассматривалась, — рассудил сенатор, — поскольку на тунике Модеста нашлись следы спермы, но неизвестно, кому она принадлежала. Может быть, убийца убивал молодых людей, пока те были в беспомощном состоянии, чтобы потом наслаждаться видом окровавленных мёртвых тел?»

— Как-то раз один ненормальный приставил мне нож к горлу. У него ничего не получалось, и он винил в этом меня… — рассказывала Зоя.

«Может быть, это какой-то импотент, которого грызла зависть к другим мужчинам? — предположил Аврелий и невольно подумал о Марцелле. — Если убийца действительно таков, то отыскать его в огромном городе будет непросто: внешне вполне нормального, но подверженного периодическим и непредсказуемым приступам безумия. Только найдя пружину, которая приводит в действие эту настоятельную потребность убивать, можно выманить его из норы».

— Парис, проводи даму, — приказал он, добавив к первоначальному вознаграждению еще десяток монет.

— Какую даму? А, понял… — вздохнул управляющий и скривился, откровенно выражая тем самым своё неодобрение.

— Пришли нубийцев и Кастора. Наверное, сейчас самый под ходящий случай прищучить Арса-кия, — спокойно продолжал сенатор.

Вернувшись в свою комнату, он опять принялся искать перстень и вскоре нашёл его под кроватью.

XXXIV

ЗА ВОСЕМЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

— Ты был прав, патрон, — сказал Кастор, вернувшись с задания. — Арсакий появился в переулке Корто в одиннадцатом часу и сразу же юркнул в соседнюю с лупанарием дверь. Воспользовавшись дракой, которая, на мою удачу, началась рядом, я проник за ним… И угадай, что я там обнаружил?

— Не тяни резину! — вскочил патриций.

— Кружок, тайное общество. Их было там восемь человек, — выложил секретарь.

«Подпольная секта, из тех, что каждый день появляются в Риме, как грибы, — размышлял сенатор — непристойные обряды, кровавые церемонии, ритуальные убийства… Или же это заговор против Клавдия, чтобы заменить его на марионетку, послушно выполняющую волю олигархов-республиканцев, которые, находясь в тени, готовят мятеж, чтобы вернуть себе утраченные привилегии?»

— Есть жертвы? — спросил Аврелий, нахмурившись. Если это заговор, то повстанцы могли захватить заложников. Если же это религиозные фанатики, то могло произойти что-то и похуже…

— Какие жертвы? Не понимаю, — вытаращил глаза вольноотпущенник.

— Боги, так что же они там делали? Можешь объяснить, наконец?

— Играли в латрункули, хозяин. Четыре пары сражались друг с другом!

Патриций обессиленно рухнул в кресло. Он было решил, что довёл-таки своё расследование до триумфального конца, обнаружив виновников этой серии убийств среди членов тайного братства, что вершили свои кровавые дела, движимые ненавистью к людям и всему миру в целом.

— Отчего так расстроился, патрон? Разве ты не искал какого-то игрока в латрункули? Вот и получай! Мы привели его тебе прямо домой! — добавил Кастор, давая знак нубийцам ввести Арсакия.

— Оставь нас одних, — приказал Аврелий, готовясь выслушать оправдания скелетообразного привратника. — Ну, чего ждёшь? — резко обратился он к греку, вида, что тот не уходит.

— Пришлось раскошелиться, патрон: нубийцы веда не могли столько времени пробыть в лупанарии и не воспользоваться его услугами…

Патриций, ворча, открыл кошелёк, отсчитал монеты, после чего обратился к стоящему перед ним с печальным видом слуге Марцелла.

— Значит, ты любитель играть в латрункули и для этого ходишь тайком в какое-то секретное место, — строго заговорил сенатор, намереваясь напугать его.

На старика это, похоже, не произвело впечатления. Очень высокого роста, он держался прямо, сжимая края чёрного плаща костлявыми крючковатыми пальцами, походившими на когти ястреба.

— Я не сделал ничего плохого, — ответил Арсакий таким мрачным голосом, что казалось, тот исходит из потустороннего мира.

Аврелий посмотрел на шашки, отобранные у него Кастором: грубо вырезанные из дерева, безо всяких украшающих их бороздок, старые и потёртые.

— Где ты был в тот день, когда твой хозяин и его сестра отправились на невольничий рынок?

— Я весь день стирал, а потом чинил плащ госпожи. Помню, как хозяин вернулся очень сердитый — злился, что переписчика убили раньше, чем успели оформить продажу.

«Типично для этого скряги Марцелла», — отметил про себя сенатор.

— А что ты делал накануне февральских календ? — спросил он, имея в виду тот несчастный день, когда Модест, весело насвистывая, вышел из дома и больше не вернулся.

— Это был конец нундин, поэтому я проводил молодого хозяина к учителю греческого языка, — спокойно ответил старик. — Нет, теперь припоминаю: урок был отменён, у меня оказался свободный день, и я отправился, как всегда, играть.

Значит, Друзий тоже был ничем не занят в этот день, заметил патриций.

— А когда умер Никомед?

Арсакий нахмурился.

— Ты говоришь о слуге вдовы, которого нашли с перерезанным горлом? Я был тогда в имении за городом, навещал больную мать хозяина. Вот уже девять лет, как она живёт одна, с тех пор, как Вераний увёз сестру с собой в город. Доходов у семьи очень мало, поэтому Марцелл решил продать всех рабов, и с тех пор, когда старой госпоже требовалась какая-то помощь, её оказывал я.

«Наверное, старик и в самом деле ни в чём не виноват, — подумал Аврелий, произнеся несколько вежливых оправданий за не слишком деликатное с ним обращение. — И всё же, если дело обстоит именно так, зачем эта таинственность и осторожность? Что за загадочный притон, где всего лишь играют в латрункули?»

— Когда мне приходилось терпеть жестокое обращение, господин, я находил свободу в этой игре, — старик словно прочитал его мысли. — Двадцать лет тому назад меня взяли в плен. И с тех пор пришлось пережить всякое. Германцев вы терпите, потому что они дикие и можно оправдывать их завоевание тем, что якобы хотите цивилизовать их. А на нашей земле существовали великие государства ещё задолго до того, как был основан ваш город. Вам никогда не удавалось покорить нас, мы — ваше наказание, ваша заноза. Мощь Рима заканчивается у наших границ. Поэтому всякий раз, когда кого-то из нас, парфян, захватывают в плен, он дорого расплачивается за это.

Публий Аврелий кивнул. Все римские императоры, начиная с Цезаря и Марка Антония, надеялись превзойти Александра, распространяя господство Рима на бескрайние земли древнего персидского царства.

Кровавая цена, заплаченная за эти упорные попытки, была очень высока, и многие военачальники стали свидетелями того, как на плоскогорьях Востока рушились их мечты о славе. А порой обрывались и их собственные жизни, как случилось, например, со знаменитым Крассом, чья отрубленная голова служила царю Ороду в качестве реквизита при постановке «Вакханок» Эврипида…

— На родине моя семья была очень состоятельной, — продолжал Арсакий. Наши караваны часто отправлялись в «землю шёлка», путь до которой занимал