Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари

Пупиллием. Я не смогла больше повышать цену и предложила всё, что у меня было, лишь бы только он остался со мной!

— Это же раб, — с презрительной ухмылкой произнёс Аврелий.

— Я освободила бы его, прежде чем выйти за него замуж! И потом, он вовсе не раб. По происхождению он из очень знатной семьи. Его предки были государственными деятелями в Элладе ещё тогда, когда твои были всего лишь бандитами на большой дороге, которых собрал Ромул! — заявила Фульвия в уверенности, что это язвительное замечание ранит высокомерного римского патриция.

«А Глаук? В этом случае у Теренция нет никакого алиби! — рассуждал сенатор, подводя, однако, уже некоторый итог. — Арионилла не стала бы лгать, чтобы прикрыть жестокого убийцу. Её любовь к триклинарию, какой бы страстной ни была, всё же не позволила бы закрыть на это глаза».

— Это бесполезно, всё кончено, Фульвия! — воскликнул Теренций. — Мы всё потеряли — нашу надежду и мечту никогда не разлучаться.

— Нет! — горячо возразила она. — Если тебя осудят, я разделю твою судьбу!

— Не слушай, сенатор. Ты хотел её. Вот, теперь она твоя. Защити её от всех и от самой себя тоже, когда я буду распят на кресте! — высокопарно произнёс Теренций.

— Хватит болтать глупости! — вскипел Аврелий и возвёл глаза к небу, чтобы не видеть этого душещипательного спектакля. — И теперь, если вы кончили разыгрывать драму про любовь и смерть, я хотел бы поставить точку в этой истории. Итак, ты утверждаешь, что никого не убивал? — спросил он, отпуская Теренция.

— Много лет назад, в Афинах…

— Знаю, но это дело прошлое, — отрезал патриций. — Что же касается других убийств, то у меня есть только утверждение твоей любовницы и ничего больше.

— Пупиллий видел, как я пришёл к Фульвии вечером в день смерти Модеста. И Скапола был рядом со мной, когда убили Глаука, — возразил слуга.

Пока Фульвия и Теренций в слезах обнимались, патриций продолжал размышлять.

«Если они действительно ни в чём не виноваты, тогда осталось совсем мало подозреваемых: какой-то мужчина, снедаемый ревностью, подобно мрачному триклинарию, или неведомый жестокий извращенец. Или же… — но Аврелий всё ещё с трудом верил в это, — какая-то женщина, готовая на всё, лишь бы не утратить свою честь. Не обязательно римская гражданка. Однако если бы коренная римлянка, на которую покусился раб, защищаясь, убила его, то суд предложил бы воздвигнуть ей памятник, а не осудил бы.

И потом, по словам проститутки Зои, женщина, которую любил Никомед, не была свободной. Этой рабыней, следовательно, может быть даже Туция, но невозможно представить, чтобы эта корыстная блондинка ударом ножа защищала свою честь, ту самую, которую так легко готова уступить любому в обмен на даже незначительную выгоду! Остаётся только одно имя, которое труднее всего произнести, несмотря на то что оно больше всего подходит для этой роли, — Делия».

И только когда влюблённые обернулись к нему, Аврелий понял, что произнёс его вслух.

XXXII

ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ДО МАРТОВСКИХ КАЛЕНД

На следующее утро Кастор последовал за Делией в атриум, выбрав удобный момент, чтобы поговорить с ней наедине.

«Девушка нуждается в поддержке, — решил вольноотпущенник, — её не следует оставлять одну в борьбе с противником, который намного сильнее неё».

— Ты молодец, дорогая, просто молодец… — шепнул он, незаметно подходя сзади. — Ты ведёшь себя очень достойно: заставила его испытывать угрызения совести из-за этой истории с поркой и позволила себе — ты, рабыня! — хлопнуть дверью перед носом человека, привыкшего, что к его ногам падают самые прекрасные матроны Рима!

Девушка нахмурилась и растерялась: этот александриец как-то странно смотрит на происходящее.

— Сейчас самый удобный момент, чтобы нанести ему решительный удар, — продолжал вольноотпущенник, — никто не знает его лучше меня, а я уверяю тебя, что он готов. Если только правильно бросишь кости, сможешь получить всё что захочешь: деньги, привилегии, даже свободу, к которой так стремишься. Но не слишком тяни кота за хвост, иначе рискуешь перестараться! Послушай своего друга Кастора, и в следующий раз упади в его объятия!

Делия слегка улыбнулась и покачала головой.

— Боги Олимпа, так что же тогда тебе нужно? — возмутился грек. — Ты никогда не найдёшь хозяина лучше!

— Мне не нужны хозяева, — попыталась объяснить девушка.

— Да брось ты! Вот посмотри на меня. Когда я был рабом, мне жилось отлично, я пользовался теми же благами, что и сейчас, и при этом мало за что отвечал… С другой стороны, после стольких лет дружбы я не мог отказать Аврелию в удовольствии освободить меня!

— Но я не ты, — решила закончить разговор Делия. — Так или иначе, спасибо за совет.

«Упряма как ослица, — вздохнул Кастор, — подумать только, всего несколько хитроумных шагов, и удалось бы в очередной раз провести хозяина! Но, похоже, она не горит желанием участвовать в интригах, поэтому придётся позаботиться об этом самому… Придумать подходящее решение».

— Делия начинает мне нравиться, патрон, — сказал он Аврелию вскоре после этого разговора. — И я совершенно уверен, что она не имеет никакого отношения к убийствам.

— Возможно, — согласился сенатор. — И всё же за ними должна стоять женщина. Не обязательно как исполнительница, а, скажем так, в качестве спускового крючка, который заставляет действовать убийцу.

— Кстати, ты заметил, с каким вниманием отнеслась Марцеллина к Тимону во время литературных чтений? Она даже погладила его по голове!

— А волосы у него светлые и слегка курчавые, как у Глаука, Модеста и Никомеда! — воскликнул патриций. — Вот тебе ещё нечто общее у всех трёх жертв. Теперь, когда из списка исключён Лулий, уже легче разобраться: все трое убитых достаточно похожи.

— Ты думаешь, что сестру Верания привлекает определённый тип мужчин… — предположил грек.

— Да, возможно, она более опрометчива, чем мы предполагаем, или так наивна, что не замечает своего собственного провоцирующего поведения. И кто-то из близких чувствует себя обязанным защитить её, — предположил патриций.

— Но ты же не станешь утверждать, будто Марцелл Вераний убил трёх человек ради защиты доброго имени семьи!

— Нет, ни один римлянин не стал бы убивать соблазнителя своей сестры. Самое большее, он привлёк бы его к суду, чтобы вытряхнуть из него как можно больше денег в виде компенсации. Прошли уже времена Виргинии[90], когда отцы закалывали дочерей ради спасения чести. Сегодня порядочный квирит должен уметь носить рога с благовоспитанным равнодушием.

— Ну, если это говоришь ты… — поверил ему на слово Кастор, вспомнив, как хозяин во время бракоразводного процесса с Фламинией намеренно устроил так, чтобы истории об изменах его жены превратились в увлекательные сплетни, гулявшие по гостиным.

— Это, однако, больше применимо к зрелому человеку,