Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
Пока же Теренций был занят исключительно подсчётом кубков, серебряных и керамических чаш: во время пира нужно особенно внимательно следить за ними, потому что всегда найдётся какой-нибудь хитрец, который, выпив вина, не поставит чашу на стол, а спрячет под своей туникой.
— Ты готов, Федр? — спросил сенатор, заглянув в подсобное помещение.
Уже три дня поэт питался только луком-пореем, чтобы тембр голоса сделался особенно бархатистым. Но сейчас, перед самым началом чтений, он опасался, что волнение сыграет с ним злую шутку и в самый нужный момент голос пропадёт.
Паконий сидел в первом ряду на стуле со спинкой — необычайная честь для раба. Сам Федр посадил его сюда, потому что именно слепой переписчик собственноручно изготовил первый экземпляр новой книги.
Аврелий со своей стороны охотно поддержал эту идею, с удовольствием представив, как какой-нибудь важной шишке придётся довольствоваться жалкой табуреткой, уступив место старому рабу.
— Идут, идут! — воскликнул Тимон, выглянув на улицу.
Начали сходиться приглашенные, причём их становилось всё больше. Гораздо больше, чем ожидалось! Можно было подумать, будто квиритов вдруг охватила какая-то неутолимая любовь к чтению сказок в стихах.
Если только, разумеется, дело было не в новости, что угощение готовит лучший кулинар, в Городе — главный повар сенатора Стация, тот самый Ортензий, от чьих деликатесов исходили слюнками самые требовательные гурманы.
Вскоре зал заполнился, а люди всё подходили и подходили, усаживались вдоль стен и даже на полу. Среди старательно выбритых лиц римлян Аврелий заметил длинную бороду.
«Выходит, даже чемпиона шашечной игры интересует поэзия», — с удивлением подумал Аврелий, узнав Юлия Кания.
Но в тот самый момент, когда Федр, страшно волнуясь, уже готов был выйти к публике, задние ряды вдруг в растерянности заволновались и уважительно расступились, пропуская небольшую процессию.
Маленькая девочка с чёрными как смоль кудрями, собранными в длинный конский хвост, шла по образовавшемуся проходу в сопровождении двух педагогов и нескольких нарядных служанок.
— Боги Олимпа, дочь императора! — едва не потерял сознание Федр.
— Приветствую тебя, Оттавия Клавдия! — улыбнулся патриций, выбросив вперед руку в традиционном римском приветствии. — Для нас большая честь видеть тебя здесь.
— Цезарь приносит извинения, сенатор Стаций, но государственные дела не позволяют ему приехать сюда. Федр — вольноотпущенник его семьи, и он надеется, что новая книга поэта будет хорошо встречена, — произнёс один из педагогов. — Маленькая Оттавия, однако, сама пожелала принять участие в этом вечере. Я как-то прочитал ей несколько сказок этого автора, и теперь она ждёт не дождётся, когда услышит остальные!
Публика притихла: в присутствии дочери Тиберия Клавдия Цезаря даже Марцелл не посмел открыть рот.
— Добро пожаловать в мою книжную лавку, благородная Оттавия! — раздался вдруг уверенный голос, особо выделивший слово «мою», и молодой Друзий Сатурний выступил вперёд, предложив маленькой августейшей гостье центральное место напротив чтеца.
Затем, поставив скамеечку под не достававшие до пола ножки девочки, юноша непринуждённо, как хозяин дома, расположился справа от неё. Аврелий занял место слева, и вечер начался.
Бурными аплодисментами завершились самые успешные в этом году литературные чтения. От-тавия, которой всё очень понравилось, пожелала, чтобы её познакомили с автором, и очень любезно сказала ему:
— Твои стихи прекрасны, дорогой Федр, особенно «Лиса и виноград»!
Глубоко взволнованный поэт дрожащими руками вручил ей первый экземпляр книги, записанный Паконием.
— Какие красивые буквы, словно рисунки… — заметила маленькая Оттавия, подходя к старому переписчику. — И это всё нарисовал ты? К сожалению, я ещё не умею читать!
Паконий не верил своим ушам, когда слышал эти слова, произнесённые наивным детским голоском. В детстве он только посмеялся бы, если бы ему сказали, что после долгой и однообразной рабской жизни, ни разу за все семьдесят лет не получившего похвалы за усердную и аккуратную работу, его, уже старого и слепого, будет благодарить дочь самого императора!
Сиятельную гостью быстро оттеснил от него Друзий. Исполненный гордости, он всячески старался развлечь её милыми шутками и угощал изысканными сладостями, приготовленными Ортензием.
Более прагматичный Вераний был в это время занят сбором сотен сыпавшихся на него заказов на книгу, а Марцеллина, должным образом поприветствовав царевну, сочла за лучшее удалиться и помочь триклинариям, опасаясь попасть впросак, если станет высказывать какие-то суждения, поскольку совсем не разбиралась в поэзии.
— Тебя интересуют сказки, Каний? — спросил Аврелий философа, который неторопливо прохаживался среди гостей.
— По правде говоря, нет. Но здесь собралась половина Рима, и я уверен, что где-то тут должен быть и он.
— Кто? — рассеянно спросил патриций.
— Мой противник, естественно, этот проклятый Маг, о котором мне никак не удаётся ничего узнать! — с беспокойством воскликнул Каний, оглядываясь, словно высматривая загадочного соперника.
Сенатор между тем не мог не заметить, что взгляд философа дольше и охотнее задерживался на красавце Тимоне, чем на возможных партнёрах по игре в латрункули.
— Ах, Публий Аврелий, как бы я хотела, чтобы такие праздники, как этот, устраивались почаще… — вздохнула Марцеллина Верания, бесцеремонно беря его под руку.
— Идём, дорогая, разве не видишь, что сенатор занят? — отвёл её в сторону брат, к великому облегчению патриция, которому этим вечером было о чём думать.
Приём подходил к концу и, проводив к выходу императорскую дочь Оттавию, Аврелий задержался на пороге, взглянув на небо: робкое зимнее солнце клонилось к закату.
«Ну что ж, пора!» — подумал он.
Бросив взгляд в подсобное помещение, сенатор отметил, что Теренций, получивший ранее разрешение Париса, уже ушёл. Аврелий быстро накинул плащ, кликнул нубийцев и велел им поспешить за Тибр.
Парк его виллы на холме Яникул был дик и запущен. Предыдущий её хозяин, преуспевающий делец, имел неосторожность пересечь в своих начинаниях дорогу Валерии Мессалине и её могущественному союзнику министру Нарциссу. Очень скоро оказавшись на бобах, он вынужден был распродать по дешёвке всю свою собственность, которая пополнила и без того огромное состояние императорского вольноотпущенника, а сам теперь выживал, торгуя жареным люпином в лавке напротив амфитеатра Статилия Тавра[89].
Аврелию удалось, не навлекая на себя гнев министра, заполучить эту живописную виллу в своё владение, воспользовавшись остроумной идеей Кастора. Зная вошедшее в поговорку суеверие Нарцисса, секретарь распустил слух о будто бы наводнявших виллу тенях осуждённых, которые были когда-то захоронены там без монеты во рту для Харона, перевозчика через реку Стикс в царство мёртвых.
Из-за этих россказней цена на дом упала, и Нарцисс охотно уступил недвижимость Аврелию, удивляясь впоследствии, что не замечает на его лице губительных следов бессонных ночей и мучительных кошмаров.
Таким образом, это роскошное загородное поместье стало собственностью
