Валерий Кормилицын - Держава (том третий)

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91

Молчание…

— Я готов, господин полковник, — поднялся из кресла Банников, удивив офицеров.

— Садитесь, поручик, — махнул рукой полковник. — Вот и пошлём туда батальон, в котором вы ротой командуете, — с облегчением от принятого решения перекрестил лоб, отметив, как нахмурился комбат. — Не хмурьтесь, господин подполковник. Как вы знаете, кроме внешних, существуют и внутренние враги… И неизвестно ещё, какие опаснее. В Севастополе, как сообщили из штаба округа, начавшееся кровопролитие остановил полковник Де Роберти со своими войсками. А вот градоначальник контр–адмирал Спицкий растерялся… Ибо тоже из моряков… Спасибо генерал Неплюев не поддался на его уговоры и не стал потакать требованиям полоумной толпы, направившейся громить город и освобождать заключённых из тюрьмы. По злоумышленникам открыли огонь… Сорок ранены, восемь — убиты. Митингующие, так их прозывают в газетах, рассеяны. Заметьте, господа: митингующие или манифестанты… Но не громилы или погромщики… Потому как громят — кого надо… Через несколько дней социалисты сумели взбунтовать рабочих адмиралтейских мастерских. Вскоре забастовка приняла общегородской характер. Но не это несёт главную угрозу а, прости Господи, ненаглядные наши морячки. С японцами сражаться не умеют… Вспомните Цусиму… А тут — герои. В казармах флотской дивизии подняли бунт, охвативший до двух тысяч матросов. К ним могут присоединиться и солдаты. Дурной пример, как говорится, заразителен. На грани мятежа оказались два расквартированных в городе полка: 50‑й Белостокский и 49‑й Брестский. Но офицеры сумели увести их за город и отделить, таким образом, от проникших в казармы агитаторов–социалистов. Теперь имеете представление, в какой обстановке нам предстоит действовать. Слава Богу, пока хоть на кораблях спокойно, — вновь перекрестился он.

Однако командир полка, видимо, в чём–то был грешен. В день прибытия батальона в Севастополь, взбунтовалась команда крейсера «Очаков».

Принявшего команду над батальоном полковника, ибо комбат заболел и на усмирение не поехал, в числе других старших офицеров, пригласил на совещание генерал Неплюев, дабы довести до сведения обстановку в городе.

— Господа. Митингуют сейчас моряки и мастеровые. Агитаторы внушили рабочим, что свобода — это когда работать не следует, а следует ругать правительство и чего–нибудь громить, шляясь по улицам с революционными красными и чёрными анархистскими флагами, — вздохнул он. — Матросы вначале лишь наблюдали за происходящим, а затем революционные пропагандисты взбаламутили их, и огромные матросские толпы влились в рабочие ряды. Главный командир Черноморского флота адмирал Чухнин отправил в Петербург запрос — когда выйдет указ об увольнении тех, у кого вышел срок службы? Пока ответа нет. Сахарова сняли, а новый военный министр всё никак не войдёт в курс дела, — разозлившись неизвестно на кого, повысил интонации генерал. — Скоро и в Маньчжурской армии подобные инциденты начнутся. Не хотите воевать — распускайте отслуживших и запасников. Ну чего ждут? — разнервничался он. — Простите, — взял себя в руки. — Что самое горькое, в рядах офицерского корпуса появился предатель, — осуждающе–презрительно сморщил лицо. — Некий лейтенант Шмидт. Сын весьма достойных родителей, но полностью неприличный человек. Обуреваемый гордыней, но ничего в жизни не добившийся, полюбил выступать на митингах, призывая к свободе. Именно он спровоцировал толпу на освобождение из тюрьмы заключённых, а после трагических событий, выступил на кладбище с пламенной речью, осуждающей, разумеется, нас, царских сатрапов. И там с ним случился припадок. Душевнобольной, оказывается. Или голова не в порядке. Согласно досье из министерства внутренних дел, в двадцатилетнем возрасте познакомился с профессиональной проституткой и женился на ней. Брак морского офицера с женщиной лёгкого поведения, у которой вместо паспорта — жёлтый билет, поверг в шок сослуживцев и, особенно, его отца. Он проклял сына и вскоре скончался — сердце не вынесло такого позора. Однако со стороны командования никакой реакции не последовало. Потому–то на флоте начался бардак и расшаталась законность… К тому же за мичманом, именно в этом чине тогда пребывал, гранитным утёсом стояла фигура его дядюшки. Будь у меня такой племянник, я бы в шею выгнал его со службы за поступок, противоречащий офицерской чести. Видя безнаказанность, снова начудил… Закатил истерику на приёме у командующего в то время Черноморским флотом адмирала Кулагина: «Находясь в крайне возбуждённом состоянии, говорил самые несуразные вещи», — прочёл в справке министерства внутренних дел генерал. — И вновь дядюшка замял дело. Психопату предоставили годичный отпуск для поправки здоровья. Лечился в Москве. По совету доктора подал рапорт об увольнении. Не найдя себе дела на суше, запросился обратно на море, и по протекции дяди получил должность в торговом флоте. Однако с началом войны с Японией назначен старшим офицером угольного транспорта «Иртыш». Сам великий лейтенант Шмидт и какой–то вонючий, пардон, угольный транспорт, входивший в эскадру Рожественского, направляющуюся на Дальний Восток. Дурак–дураком, простите, а воевать не хотел — убить могут. Устроил драку с одним офицером, а когда разняли, запустил тяжёлым стулом в зеркальное стекло ресторана — так в рапорте написано. И опять всё сошло с рук. При поддержке дяди получил назначение на Черноморский флот. Чухнин — друг Шмидта–старшего, назначил его племянника командиром устаревшего миноносца, базирующегося в Измаиле. Став командиром миноносца № 253 с экипажем из двадцати матросов и двух офицеров, возненавидел, мне кажется, даже Россию. Плавая в торговом флоте на пароходе «Кострома» получал пятьсот рублей в месяц, а на этом корыте имел жалованье — восемьдесят девять рублей. И в тридцать восемь лет только лейтенантишка. Ну за что? — страдал он и решил, в меру своего ума, поправить бедственное материальное положение — выкрал корабельную кассу в три тысячи рублей золотом. Огромадные деньги. Даже для меня. Поехал в Киев, и просадил капиталы на ипподроме.

Офицеры осуждающе загудели.

— Да–да, господа. Командир в военное время покинул вверенный ему корабль, украл деньги и проиграл на бегах. За то и другое даже в мирное время полагается каторга. На миноносец он вернулся, но с пустыми карманами. Это произошло летом. Завели дело о пропаже корабельной кассы. Шмидт объяснил пропажу денег таким образом, будто катаясь на велосипеде по городу — потерял их.

— Надумав кататься на велосипеде, непременно следует брать с собой казённые полковые деньги, — видя, что генерал задумался, под смех офицеров выдал реплику Банников, но тут же осёкся, узрев полковничий кулак.

— Сейчас он находится под следствием и в отставке. Дядя, правда, вернул казне утерянные племянником средства.

— Выкрутится и на этот раз, — скрипнул зубами полковник.

— За радикализм речей недавно арестовывался, но вскоре был освобождён. Эта странная флотская фигура уже успела создать себе репутацию пламенного оратора и революционера. Причём выступает всегда в так ненавистной ему морской форме, — дополнил характеристику отставного офицера генерал.

Он не знал, что именно этим утром домой к лейтенанту пришла делегация от команды Крейсера «Очаков».

Удивлённый и обрадованный доверием моряков Шмидт каждому пожал руку и на всякий случай представился:

— Пётр Петрович, господа моряки. Фамилию вы знаете: «А то демократия наступила… Петькой станут звать… Или, на хохлацкий манер — Петро».

— Кондуктор Частник, — пожал протянутую руку серьёзного вида моряк. — Сергей Петрович.

— Комендор Антоненко, — представился второй.

— Машинист первой статьи Гладков, — щёлкнул каблуками третий.

Усадив гостей за стол, хозяин предложил им чай с печеньями, чем сразу расположил моряков к себе.

Откашлявшись, Частник прогудел прокуренным басом:

— Экипаж, ваше благородие…

— Зовите просто Пётр Петрович, — поправил его Шмидт, чем вызвал доброжелательное покхекивание, громкий хлебок чая из чашки и продолжение речи:

— На митинге нижние чины — офицерьё с корабля съехало, прошу пардону, — приложил к груди не слишком чистую ладонь, — избрали меня командиром крейсера «Очаков» и выдвинули требования к начальству: улучшение питания, быта, условий службы, увеличение выплат…

— Да это всё мелочи, господа моряки. Из–за этого не стоило и огород городить… Бунтовать то есть…

— Да мы и не бунтуем, — встрял в разговор комендор. — Мы проводим принцип демонстративного неподчинения… Как сказал один товарищ: анархия — мать порядка!

— Команда у нас сборная. Из разных экипажей, — медленно подбирая слова, вступил в разговор машинист. — Крейсер долго стоял на «доводке» в заводе, вот там нам и посоветовали поднять мятеж и выдвинуть справедливые требования. Крейсер только что пришёл из учебного похода. Вы лучше нашего знаете, что это сложная боевая машина, для управления коей нужны офицеры…

Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 91