Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж
– Где вы изучали французский? – спросила она.
Ее вопрос развеселил его.
– По-французски говорят все образованные люди. Вы обнаружите, что многие ваши подданные говорят и пишут на этом языке и бывают во Франции. Но это, как я уже сказал, не мешает им ненавидеть французский язык.
– Тогда они должны ненавидеть и меня.
– Почему же, разве вы француженка? – спросил он, глядя ей прямо в глаза.
Он задал вопрос так, будто он был школьным учителем, а она – его ученицей. Так с ней разговаривали только ее дядья, но им она позволяла это. А сейчас вдруг вознегодовала:
– Да, я в полном смысле француженка.
– Вы не правы. – Его голос звучал сейчас резко и задиристо. – Они вбили вам это в голову, но они лгали вам ради собственных интересов. Когда вам что-либо говорят, всегда задайтесь вопросом: «Какую цель преследует мой собеседник, стараясь навязать мне свое мнение?» Гизам выгодно было убедить вас в том, что вы француженка, что французское начало в вас преобладает. Но вы лишь наполовину француженка, а наполовину – шотландка; причем королевских кровей, вы принадлежите к роду Стюартов, которые правили Шотландией почти двести лет. Посмотрите на ваши рыжеватые волосы, ваше атлетическое телосложение, вашу любовь к девственной природе… да на вас достаточно только взглянуть, чтобы понять: истинная шотландка.
– Откуда вам известно, что я люблю дикую природу или еще что-то? Я люблю также пышные придворные торжества и утонченность манер. Ну, а какую преследуете цель вы, лорд Босуэлл, пытаясь навязать мне свое мнение?
– Я пытаюсь вернуть королеву в страну, принадлежащую ей по праву. Я считаю, что Шотландия заслуживает собственного монарха на своем престоле. При всем должном уважении к вашей матушке, она не была нашей королевой, а ее сын – бастард – не королевских кровей. За шесть прошедших поколений у нас было совсем немного полноценных взрослых монархов. Несовершеннолетние и регенты – весьма неполноценная им замена.
– Ваши титулы, разумеется, тому подтверждение.
– Хорошо. Как лорд-адмирал, я, конечно, обеспечу флот, чтобы доставить вас домой в полной сохранности.
– А что с вашим левым глазом? – неожиданно спросила она, надеясь поставить его в положение обороняющейся стороны. Над самым глазом был большой шрам.
– Это память о схватке с Кокберном Ормистонским. – Он умолк, но затем решил избавить ее от необходимости спрашивать, кто этот человек. – Шотландец, предатель, объявившийся на севере с четырьмя тысячами фунтов – взяткой, полученной от англичан. Повсюду в Шотландии можно обнаружить английское золото, которым они пытались купить знать. Это, конечно, не в чистом виде золото, его предусмотрительно обратили во французские деньги, дабы скрыть их истинное происхождение. Во всяком случае, я Ормистонца наказал.
– Неужели все так продажны? – воскликнула она.
– Нет, но все берут деньги. Англичане не могут сказать, кто продается, а кто нет, так что они вынуждены платить всем. – Он засмеялся. – Я, моя леди, моя королева, могу сказать вам следующее: я верен короне и не беру английских взяток. И не только я один. Клянусь жизнью.
– Почему же вы так лояльны? – забывшись, снова спросила она по-французски.
– Это семейная традиция, которую нарушил мой отец, но я возродил ее. А теперь я должен сказать вам совершенно откровенно, что я – протестант. Джордж Уишарт проповедовал в наших краях, хотя мой отец арестовал его и предал в руки кардинала Битона для сожжения. Но его слова, его доктрина убедили меня. Да, я протестант, но в то же время и ваш вассал, и моя преданность и верность короне непоколебимы. Человек может веровать во многие вещи и всем им сохранять лояльность, точно так же, как человек может обладать самыми разными качествами, но при этом оставаться последовательным, целостным. Каков девиз английской королевы? Semper eadem, «Всегда быть единой». И все-таки она многолика, словно мозаика, составленная из тысячи частиц.
– Благодарю Господа за то, что он послал вас, Джеймс Хепберн, – медленно проговорила она.
– Когда я смогу отвезти вас, моя королева?
– Летом, – ответила она.
– Флот будет наготове. – Он улыбнулся и поклонился. – С вашего позволения я удалюсь. Весть о вашем решении будет воспринята в стране с радостью.
– Вы проделали весь свой долгий путь ради этого разговора? Нет ли у вас другого дела во Франции? – спросила Мария.
– Дела давно завершены. Я уже говорил вам, что я азартный игрок. И королева вполне стоит морского путешествия.
– Сколько вам лет? – неожиданно спросила она.
– Двадцать пять.
– Еще слишком молод, чтобы объявлять себя неподкупным. Будьте осторожны, Джеймс Хепберн, чтобы не замарать раннюю пору своей жизни.
Он вздохнул и жестом выразил покорность судьбе.
– Лишь в чрезвычайных обстоятельствах испытываются наши истинные качества. Кто же намеренно станет стремиться к этому? Даже наш Господь Бог разрешает просить его уберечь нас от этого: «И не приведи нас к этому испытанию».
– Если я вернусь в Шотландию, не предстоит ли мне утонуть в море цитат из Священного Писания? Если даже этот юный авантюрист так охотно уснащает ими свои разглагольствования!
– Они плавают лишь на поверхности, моя королева. Как масса плавучих обломков. А под ними вы найдете чистые и холодные глубинные воды.
После его ухода Мария долго еще сидела, разбирая бумаги своей матери. Удивительно, как мало она понимала ее, читая лишь официальную корреспонденцию, находившуюся под бдительным оком и в ведении ее личного секретаря Уильяма Мейтленда.
«Мейтленд. Не встречала ли я его, когда он был здесь, во Франции? Но это было так давно. Мои дядья говорили, что он был умнейшим в Шотландии человеком. По их словам, он был „своего рода шотландским Сесилом“. А тот действительно умен».
Она с нежностью смотрела на пачку бумаг своей матери. Здесь были заметки, краткие записи и сохранившиеся ее письма, которые в каких-то нюансах намного полнее раскрывали ее как личность.
Когда наконец она закончила их чтение, чувствуя себя измученной, опечаленной и в то же время, как ни странно, успокоившейся, она вдруг вспомнила: она, Мария, только что кому-то пообещала вернуться в Шотландию, но это было всего лишь словесным обещанием Джеймсу Хепберну; оно не обладало никакой юридической силой. Она могла бы еще передумать.
Пятнадцатого января 1561 года с поминальной службой в церкви Грейфрайерэ завершились сорок дней официального траура. День был мерзкий, моросил дождь со снегом, в церкви было холодно и неуютно. Монахи читали молитву «Exsultabunt Domino ossa humiliata…». Мария натянула поглубже на голову капюшон своего траурного одеяния, чтобы приглушить резкие звуки.
Франциск,
