Дорогой Вилли. Тайный товарищ Брежнева. Роман-исследование - Игорь Станиславович Прокопенко
– Не просто передает, – поправил Брежнев: – нужно дождаться их ответа.
– Так точно, – с готовностью отозвался Вячеслав. – Но! Когда мы выйдем на Брандта, нужно будет предъявить подтверждение того, что мы приехали лично от Генерального секретаря и имеем полномочия.
Андропов и Брежнев задумались. Внезапно генсека осенило:
– Есть один вариант! Брандт, вступая в должность, написал мне письмо, жест вежливости, но фразы не дежурные. Даже какую-то русскую пословицу приплел. По тексту видно: если не сам писал, то уж правил точно своей рукой.
– Письмо нигде не публиковалось, о нем нигде не упоминалось. Значит, если оно у вас будет, то послужит паролем? – подхватил мысль Андропов.
Варданов пожал плечами:
– Не уверен. Откуда Брандту знать, дошло ли оно до вас… – Он почесал затылок. – Можно попытаться, раз ничего другого нет. Только везти письмо нельзя: дайте мне текст – я его выучу за час.
* * *
Район Старой ратуши в Бонне не засыпал даже ночью. Люди стекались к старому зданию, на крыше которого развивался герб курфюрста, поддерживаемый львами. Рыночная площадь с рождественским базаром, на которую выходили окна знаменитого издательства, была полна людей.
Брандт, Бар и Домбровский сидели в кабинете последнего. Тот, сжимая руками виски, горячо и нервно говорил:
– Deutschland ist ein freies Land. Ich kann nicht meine Zeitungen beeinflussen. Ich kann natürlich irgendein Thema vorschlagen, eine Richtung weisen, aber was die Reporter schreiben, das kontrolliere ich nicht. Und jetzt ist fast die ganze Presse gegen dich, Willi[24].
Его взгляд остановился на Брандте:
– Befragungen zufolge, missbilligt halb Deutschland deine Tat. Die Menschen meinen, du seiest eine schwache Figur. Außerdem hassen die Deutschen, mit Verlaub zu sagen, die Polen. Bei den nächsten Wahlen kann die SDPD[25] die Kontrolle über den Bundestag verlieren![26]
Брандт был недоволен и хмуро смотрел на товарищей. Бар попытался его успокоить:
– Wir sind auf deiner Seite. Du hast alles richtig gemacht, freilich zum falschen Augenblick. Man soll bloß alle Risiken ausschließen[27].
В кабинете Домброского повисла зловещая тишина.
– Vielleicht solltest du als Gegengewicht endlich die Erlaubnis für die Lieferung dieser verfluchten US-Raketen unterschreiben? Das würde die Opposition in gewissem Maße abkühlen[28]. – Эгон уже не впервые предлагал эту крайнюю меру.
Брандт положил локти на стол, переплел пальцы:
– Natürlich wäre es rationaler zu unterschreiben, aber mir gefällt nicht, dass das Land sich mit todbringenden Waffen füllt[29].
– Ob es dir gefällt oder nicht, es sind nur Emotionen?[30] – убеждал Бар.
Вилли понимал, что его упорство может стоить власти, к которой он с таким трудом шел.
– Du hast Recht?[31] – согласился Брандт.
* * *
В условленный час Миша подъехал к дому Варданова. Вячеслав сел в машину: ему протягивали новенький загранпаспорт.
– Вы летите в Берлин на конференцию, посвященную поэзии Гёте, – вполголоса заговорил Миша. Варданова в очередной раз поразило, каким непроницаемым может быть это простое «рязанское» лицо. – Плетнев в качестве журналиста. Едете под своими именами. Вот билеты. Но перед твоим главным редактором мы не светимся. Сам с ним решай. – Вячеслав вопросительно посмотрел на Мишу. – Пообещай ему «Мальборо» или микроволновку, чтобы отпустил, – хладнокровно продолжал сотрудник КГБ, протягивая журналисту две пачки. – Вот деньги, которые ты просил. – Следом Миша передал немецкие марки. – Это на Берлин. Для выполнения задания.
Варданов пересчитал рубли и, вернув Мише пятерку, порылся в кармане, чтобы достать мелочь. Теперь уже Миша вопросительно смотрел на него:
– Я же сказал, восемьдесят семь рублей тридцать копеек. Больше не нужно, – пробурчал Варданов. Он оценивающе оглядел пачку марок, провел большим пальцем по купюрам. – А марок мало.
Миша фыркнул.
Варданов и бровью не повел:
– Умножь на три.
– А ты не оборзел? – рявкнул Миша.
– А ты что, министр финансов? – огрызнулся Вячеслав. – Мне у Андропова просить?
Лицо Миши оставалось непроницаемым. Он не ответил.
* * *
Ира Семина часто моргала, кутаясь в пончо, пока Варданов отсчитывал деньги, которые, согласно лежавшему на столе листку, был должен:
– Купи сыну тот настольный хоккей, Ир.
Она порывисто обняла его, и Варданов вычеркнул из списка ее фамилию и сумму «5 рублей» напротив.
– Оля, – Вячеслав понял, что Курышова не верит своему счастью, а потому несмело теребит крошечную серьгу-гвоздик в мочке левого уха, – держи трешку. Пусть у тебя будет та вологодская шаль, о которой вы с мамой мечтали. И передай ей привет от меня.
Ольга сжала одну руку в кулак и обхватила ее ладонью другой, изобразив китайский жест благодарности. Варданов молитвенно сложил руки и неловко поклонился. Все трое засмеялись.
Через секунду в списке стало еще на одну фамилию меньше, а Вячеслав повернулся к Владику, протягивая червонец:
– Спасибо тебе, что тогда выручил. Я твой вечный должник.
Они пожали друг другу руки, и Варданов убрал список в карман. Он отлично помнил, чья фамилия там осталась.
* * *
Никита стоял у окна в коридоре. Варданов окликнул его – тот с готовностью подошел. На узком лице застыла натянутая улыбка.
Варданов сказал:
– Вот тебе тридцать рублей. Не пригодились. А вот та самая пятерка.
Он протянул Никите деньги. Тот недоверчиво спросил:
– Заплатили всё же?
– Банк ограбил. – Варданов посмотрел на него в упор, раздувая ноздри. – И знаешь что? Напиши хоть одну статью сам!
Его рука тяжело опустилась на плечо коллеги. Не успел тот опомниться, как Варданов поднял сумки и направился к выходу.
– С тобой никто работать не будет! – заорал вслед Никита. – Сторожем пойдешь!
Варданов ушел, не ответив.
* * *
На полу валялись бумаги, вырезки из привезенных Мишей газет, старые фотографии, квитанции из ЖЭКа. Варданов пересматривал их, будто что-то искал. На мгновение в руке оказалось фото с Шуйским.
Оба держали бокалы с шампанским. Кажется, они вместе встречали шестьдесят второй год. Или нет? Варданов бросил фотографию в большую кучу и подошел к плакату с портретом Дитрих на стене. Здесь, за изображением Марлен, он когда-то приклеил фотографию, подаренную другой берлинской дивой…
Спустя столько лет Варданов вновь завороженно смотрел на милый призрак, запечатленный на фото. Они стояли рядом. Он в ненавистном смокинге, она – в узком черном платье. В темно-русых волосах
