Белый бобёр - Джеймс Уиллард Шульц
Мы позволили костру догореть до конца, пока от него не остались только угли, прежде чем жарить мясо; даже сейчас они имели смолистый запах. Мы торопливо поели и обещали друг другу вволю поесть утром, когда сможем поджарить мясо на углах хлопкового дерева у подножия гор.
Ночь была очень темной. Мы сидели рядом у нашего маленького костра, очень усталые и сонные, очень боясь уснуть. Выше и ниже мы слышали скрежет по сланцу когтей какого-то животного – возможно, гризли. Мы хорошо знали, что наш костер является приманкой для любого военного отряда, который может проходить по этой долине – кутенаи, пен-д’ореллей, нез-персе – мы были в состоянии войны со всеми племенами, живущими к западу от Скалистых гор. Издалека, с верхней части долины, до нас доносился грохот падающего льда; со всех сторон слышно было журчание бесчисленных водопадов, которое мы днем не замечали.
– Если бы мы только могли понять его, голос гор, – воскликнула Женщина-Звезда. – какие удивительные вещи могли бы они рассказать о том, что случилось с тех пор, как Старик сотворил землю!
– Ложись и поспи, а я посторожу, – сказал я ей.
– Хорошо, только разбуди меня в полночь, когда настанет моя очередь, – ответила она.
С этим я согласился. Она нашла мягкое место на траве, укрылась как могла, и почти сразу крепко уснула. Я подбросил дров в огонь и растянулся перед ним, обещая себе, что не усну. Пять минут спустя я понял, что этого не будет.
– Если старый гризли доберется сюда, он нас не тронет; он уйдет с тушей барана; а костер лучше погасить, чтобы не привлекать врагов, – сказал я себе и тоже уснул.
Глава XIII
Добыча наша!
Я проснулся от пронзительного щебета хищных птичек. Я открыл глаза и увидел, что верхняя часть хребта над нами окрашена в красноватый цвет от первых солнечных лучей. Я окликнул Женщину-Звезду, и она с удивленным криком проснулась и вскочила на ноги. Нашего ночного сна ничто не обеспокоило. Никто из ночных бродяг рядом с нами не проходил, потому что туша барана лежала там, где мы ее оставили.
– О, как же хорошо я выспалась! Какое прекрасное утро! – воскликнула моя почти-сестра, и, встав на колени перед ручейком, вымыла лицо и руки, причесала волосы и потом встала, чтобы уложить их. Это было прекрасное зрелище – как она их распустила и потом уложила. Завитые в две толстые косы, они спускались у нее за плечами почти до земли, и в свете утреннего солонца казались цвета золотистой бронзы. Я умылся, сел, расчесал и уложил свои волосы, при этом не спуская глаз с девушки и ловя каждое её движение. Я думал, что во всем мире не могло быть девушки столь прекрасной и грациозной, как она, и с более храбрым и преданным сердцем. Я не мог удержать при себе своих мыслей и внезапно воскликнул:
– О, почти-сестра! Как ты прекрасна! Как я люблю тебя!
– О, Щедрый Ворон! Ты… ты правда так думаешь? – спросила она так тихо, что я с трудом смог ее услышать.
– Да! Да, правда! – крикнул я, вскочил и поцеловал её. И что же тогда со мною случилось! Меня это охватило и напугало. Мы отвернулись друг от друга; мои руки дрожали, пока я укладывал волосы. Я спросил себя, что это со мной было, и не мог найти ответа.
– О, почти-сестра! У меня такое странное чувство! Это была внезапная слабость! – сказал я.
– У меня тоже, – дрожащим голосом сказала она. – И я знаю, отчего это случилось: это был наш поцелуй! Обещай мне – обещай мне прямо сейчас, Щедрый Ворон, что ты никогда больше не поцелуешь меня!
– Обещаю! – ответил я, и был намерен это исполнить.
Закончив приводить себя в порядок, мы поторопились собрать свои вещи, потом освежевали барана, завернули лучшие части мяса в его же шкуру и отправились вниз, таща за собой груз. Это было легко: скоро мы уже спустились к берегу озера, где хорошо позавтракали толстыми ломтями мяса, поджаренными на углях хлопкового дерева.
Поговорив немного, мы решили, что для нас лучше будет оставаться на этом месте, пока солнце не приблизится к точке, после которой оно начнет склоняться к западу, и тогда мы как можно тише подойдём к нижней части озера и будем следить за появлением строителей плотины; мы очень надеялись на то, что одним из них окажется Трёхногий.
Просидев без дела примерно час на берегу озера, мы решили, что нам как-то нужно провести это время; мы были слишком молоды и полны сил, чтобы спокойно сидеть, когда можно было чем-то заняться. Женщина-Звезда предложила поставить хижину и нашла для этого основания. Мы могли остаться здесь на несколько дней, продолжая поиски белого бобра, и нам нужно было укрытие на случай непогоды. Кроме того, хижина укрыла бы нас от острых глаз проходящего врага, и в ней было бы намного уютнее, почти как дома; так что этим вполне стоило бы заняться!
– Хватит говорить; будем ставить! – сказал я ей, и мы поторопились в лес и стали собирать для неё материал.
Топора у нас с собой не было, так что пришлось долго искать для шестов сухие упавшие стволы молодых сосен. Когда нужное их количество было собрано, мы поставили их, как для вигвама, близко друг к другу, и накрыли кустами, корой и кусками дерна. После этого мы нарезали веток бальзамина и устроили из них лежанки, сделали из шкуры барана входной полог, и работа была закончена. Теперь у нас была хорошая хижина, двенадцать футов в диаметре, защищавшая от дождя. Было уже заполдень. Я собрал дров и развёл в хижине костер, и, когда дрова прогорели до углей, Женщина-Звезда поджарила на них мясо и мы хорошо поели.
– Почти-брат, разве это не замечательно! – спросила она, когда мы закончили трапезу и растянулись на своих мягких лежанках.
– Очень, очень замечательно! Вот бы так было всё лето! – сказал я ей. – Только ты и я, стоим здесь лагерем, охотимся, ставим капканы, бродим туда-сюда, исследуя эту обширную долину до самого ее конца – о, какое это было бы счастье!
– Верно! Верно!
