Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц
К нему присоединилась Пайотаки:
– Мне это не нравится: наши вещи будут растоптаны, разорваны на куски.
Потом вожаки оставили подножие хребта, но, вместо того, чтобы бежать прямо, как мы надеялись, они вдруг свернули и побежали к берегу мыса, где мы убили двух Перерезающих Горло, и в следующий момент всё стадо бросилось в реку и поплыло к противоположному берегу реки. Как мы были разочарованы! Мы были так потрясены крахом наших надежд получить много хорошего мяса, что потеряли дар речи.
Наконец Три Бизона сказал:
– Что такого мы сделали, какую совершили ошибку, что Верхние Люди перестали нам помогать?
– О! Кайо, кайо! – запричитали женщины.
Чтобы еще больше, если это только было возможно, унизить нас, Перерезающие Горло выскочили на хребет и стали петь и танцевать, знаками показывая нам, что скоро мы умрем от голода, а потом стали восстанавливать свою баррикаду, а некоторые из них стали разделывать туши бизонов, которых они убили, пока стадо мчалось по оврагу мимо их лагеря.
Остаток дня мы почти не разговаривали. Никто не хотел облекать в слова наши мысли о том, что будет, если Перерезающим Горло не надоест сидеть на хребте, а Волчье Перо и его женщина не найдут лагерь пикуни. В этом случае мы умрем от голода, потому что материала для плотов у нас не было. А вплавь преодолеть быструю широкую реку мы бы не смогли. Неутомимые при ходьбе или езде верхом, индейцы-черноногие плавать не умели, хотя и купались в реках каждое утро. Даже мы с Картером проплыть могли не более пятидесяти ярдов, и то только без одежды, и потом нам требовался долгий отдых.
Наконец настали сумерки, мы съели свои скудные порции мяса и заняли обычные свои места, где нам предстояло оставаться всю ночь, охраняя лагерь. Три Бизона сказал, что после того, что сделали мы им тем утром, Перерезающие Горло могут снова на нас напасть. Тем не менее, по мере того, как тянулась ночь, а они не появлялись, мы стали сомневаться в том, что они появятся, и окончательно убедились в этом, когда небо стало краснеть и в долине появились тени, что говорило о том, что равнина перед нам лишена жизни. Врагов на хребте не было видно, дым над их лагерем не поднимался. Быть может, один или двое из них лежали за баррикадой, следя за нами, а остальные, как мы решили, спали.
Но все же этой произошло еще одно чрезвычайное происшествие, что ещё более нас расстроило. Когда мы, часовые, собрались идти в лагерь, к нам пришла женщина Три Бизона и сказали, что две женщины из племени Змей, женщины Беллари и Берда, пропали. Она слышала, как те ночью разговаривали, слышала, как они встали и вышли из вигвама, и больше не вернулись. Потом пришла одна их жен Ахкайи и сказала, что эти две женщины не взяли никаких своих вещей; из этого Картер сделал вывод, что бедняжки, испугавшись очередного нападения Головорезов, ушли вглубь рощи, спрятались там и, несомненно, там и уснули.
Раннее утро было холодным. Мы собрались вокруг огня, который развели для нас женщины, и, когда кто-то заметил, что лошади до сих пор в коррале, вдовы Икаскины пошли выпустить их. Потом все трое забеспокоились, стали звать нас, и мы, решив, что они оказались в большой опасности, схватили оружие и побежали к ним. Мы нашли их рядом с корралем, все трое плакали и указывали на двух пропавших женщин – обе они висели веревках, привязанных к ветвям дерева, медленно поворачиваясь и раскачиваясь на утреннем ветру. Да, они покончили с собой.
– О. как жаль! Как жаль! Бедняжки, они остались одни! – сквозь слезы бормотали женщины.
– Еще двое, – сказала Пайотаки. – Еще двое погибли из-за жёлтого песка!
– Они несколько дней говорили только между собой, и не сделали нам ни одного знака, – сказала женщина Три Бизона.
– Вдали от своего народа, оставшись без мужчин, они были опечалены, очень опечалены, – сказала другая. – А что мы сделали, чтобы помочь им, утешить их одинокие сердца? Ничего. Совсем ничего.
Если мы, мужчины, молчали, когда перерезали веревки и укладывали окоченевшие тела, чтобы женщины в последний раз позаботились о них, то это не значило, что сердца наши были холодны. Выпустив лошадей пастись и велев подросткам внимательно следить за ними, мы поторопились к краю рощи, чтобы возобновить наблюдение. Никого из Перерезающих Горло не было видно, костры они не разводили; странно, что они так долго спят, подумали мы.
Потом пришла Пайотаки, они принесла нам воду и еще более скудные, чем обычно, порции мяса. Пока мы ели, я высказал мысль, которую обдумывал в течение ночи. Уверенным тоном я произнес:
– Мы не умрём от голода, пока ждем пикуни, которые должны выручить нас. Мы сможем съесть одну или двух лошадей или собак.
Никто не ответил, никто не посмотрел на меня; все сидели, глядя в землю, и я нетерпеливо спросил:
– Вы что, оглохли?
Тогда Ахкайя с жалостью посмотрел на меня и ответил:
– Мы думали, что ты и сам это знаешь: лошади и собаки – наши священные животные, как и медведи. Мы не станем их есть.
– Но кри, Вороны, сиу и другие племена собак едят, – сказал я.
– Они не такие как мы; возможно, их боги разрешают им то, что наши боги запрещают, – ответил он.
Потом Картер по-английски сказал мне:
– Лучше бы тебе прекратить эти разговоры. Они скорее умрут от голода, чем станут есть лошадей, собак, рыбу или медвежатину.
Удрученные, молча, мы выкурили пару трубок, потом женщины сменили нас, и мы вернулись в лагерь, чтобы выспаться. Но спать пришлось недолго. Было не позднее десяти часов, когда одна из женщин пришла в лагерь, разбудила нас и сказала:
– Солнце уже высоко, но ни одного из Перерезающих Горло на хребте не видно. Что это может значить?
Еще сонные и уставшие, мы пошли за ней и сели. Она была права: не было видно ни одного врага, и над их лагерем в овраге не поднимался дым. Мы сразу согласились с тем, что было невозможно, чтобы они еще спали.
– Видно, они принимают нас за дурачков, решили нас обмануть! – сказал Ахкайя. Они, конечно, никуда не ушли: может, перебрались в другое место, выше по хребту, и там нас поджидают.
– Они и на самом деле могут уйти, – сказал Три Бизона. – Может, они потеряли надежду уморить нас голодом, может, из-за посланного кому-то видения.
– Я слышал, что
